– Ао ком речь-то шла? Называли они ее?
– Ни разу не назвали, я слушала. Но, наверно, об этой, с гитарой-то. Она у них из Москвы знакомя.
– Ольга?
– Вот-вот. Она ведь артистка. Поет хорошо, выступает, и Жоре нравится, я заметила. Может, пообещался ей, слово дал, а от Михаила скрыл? А тот узнал и осерчал – пропадет ведь брат. Известно, какие у артисток порядки. А слово у Жоры верное. В прошлом годе грозился лекарство одно прислать. Думала, болтает. Все здесь, пока живут, горы золотые хозяевам сулят, а уедут – ищи-свищи. А этот нет, вспомнил, прислал и денег не взял. Хороший мужик, добрый, хоть и шебутной.
– А потом помирились? Перестали ругаться?
– Утихли. Михаил только сказал «Все остается в силе. Столик на четверых заказан, отменять ничего не будем». Думала, ты у них четвертой будешь. Ходила с ними, суп им варила. Ан нет, с другой пошел. Обиделся, должно, раз отказала. А она тоже женщина неплохая, видная.
– А Жора с гитаристкой? – Катя затаила дыхание.
– Отсюда ушли без нее. Она прямо к ресторану подойдет. Только, думаю, ничего у нее теперь не получится. Михаил мозги-то хорошо брату прочистил. Небось, побоится теперь, поостережется ее.
Катя жадно слушала разболтавшуюся хозяйку. Ничего доброго полученная информация ей не сулила.
– Пожалуйста, Валентина Зиновьевна, не говорите им, что я заходила. Подумают еще, что в ресторан хотела напроситься. Шла с моря, забрела по старой памяти, чайку попить, поболтать. Совсем из головы вылетело, что юбилей уже сегодня.
– Не бойся, не скажу. Зачем мне? Не наше дело. Отдыхайте себе, как хотите. Но и ты промолчи, что знаешь про вчерашнее. Осерчают еще. Хоть шумели, не думали, что за семь верст слыхать.
Таисия в одиночестве пила чай с вафельным тортом местного производства.
– Ничего тортик, присоединяйся, – обрадовалась она появлению Кати. – А что рано сегодня? Где твой Жорик?
Она налила из графина стакан воды и вставила кипятильник. Катя подсела к столу и поведала соседке о безумной страсти, вспыхнувшей в пылком сердце Тарасовича, и о коварной измене предполагаемой невесты буквально накануне обручения. А изменила жениху эта бесстыжая девица ни с кем-нибудь, а с его невинным младшим братишкой. Соблазнила чистого наивного юношу, совлекла с пути добродетели на стезю порока, почему и исключено присутствие этой нахальной особы на полувековом юбилее несостоявшегося жениха, обманутого в самых нежных и светлых своих чувствах.
Рассказывая, Катя ни разу не улыбнулась, зато Тася еле сдерживала смех, а в конце повествования от души расхохоталась.
– А чего смурная? – отсмеявшись, спросила она. – Жалеешь, что в ресторан не попала, или обиделась, что Жорик без тебя пошел? Не обижайся, они же родня, а ты им кто? Сегодня есть, а завтра… надеюсь, не приняла всерьез ваш пересып? – Тася в упор взглянула на соседку, но та отвела глаза. – Не вздумай переживать из-за этого бабника. Ты у него здесь не первая и не последняя. Думаешь, он один сейчас в ресторане? Не ест, не пьет, о тебе мечтает? И женат он, наверняка, и детей куча от разных браков. Все они на югах холостые да разведенные. И Виталик мой женат, Даниловна узнала. Дуры мы, а они этим пользуются. Вон, прокурорша не хуже мужиков рассуждает. До конца путевки всего ничего, а она не утерпела – загуляла тут с одним сердечно – со суд истым. Говорит «Уверена, муж дома тоже не теряется. Пусть спасибо скажет, что у меня голова на плечах и семья для меня святое. И на лбу моем надпись не проступит, что чуток расслабилась. А каяться перед ним я не собираюсь и татуировку «не забуду друга Васю» делать не планирую».