— В Тихвине убит Григорий Сухинин, через полгода в Питере таким же способом Олег Телегин. Сухинин работал у вас водителем, Телегин — начальником службы безопасности. Оба из одной службы корпорации — безопасности. Если у вас есть какие-либо объяснения, я слушаю, если нет, вы свободны. — Я резко двинула докладной запиской по столу, и листы рассыпались.
Черт, какую комбинацию испортила, теперь надо собирать листы, ползая по полу…
Я чуть не расплакалась от обиды — всегда мне черт сует палку под ноги в самый неподходящий момент.
А может быть, это палочка-выручалочка?
Шерстобитов бросился на пол, услужливо собирая страницы шедевра служебной документалистики. Ловко подпрыгивая, враз собрал бумагу и положил на стол. Все безупречно вежливо и интеллигентно, не придраться.
— Это вы должны нам объяснить, почему милиция плохо работает. — Григорий Исакович нервно шевелил пальцами. Кисти рук перемещались в ломаных пассах, пальцы гнулись, словно это были не пальцы, а тонкие раскрученные пружинки. — Наших работников убивают, а мы должны еще что-то объяснять.
— Почему вы решили, что Сухинина убили? На него совершен наезд. — Шерстобитов вопросительно посмотрел на меня, дескать, говори, да не заговаривайся. — В том месте трасса проходит, машины на бешеной скорости мчатся, пост ГАИ далеко. Я был на месте происшествия, — пояснил он мне, внимательно смотрящей ему в глаза, — вместе с Олегом Телегиным. Нам позвонили, и мы выехали в Тихвин. Гриша был хорошим работником. Сотрудники милиции нам сказали, что это наезд, преступник не установлен. Кстати, в Тихвине все говорили, что наезд совершил сын директора автобазы.
— Так-то оно так, но уголовное дело испрошено для проверки, и есть мнение, что Сухинин был подброшен на трассу уже мертвым. Там ведь не было свидетелей как таковых — маленький городок, никто ничего не видел, но кто-то что-то слышал. Я всех допросила, нашла новых свидетелей и выяснила, что никого на месте происшествия в момент наезда не было. Слух о версии с сыном директора автобазы кем-то подброшен в толпу, вот, пожалуй, и все.
Я отложила докладную записку от греха подальше, чтобы случайно не рассыпать листы. Мои руки лежали на столе. Я спокойно оглядывала тройку нуворишей, неожиданно взлетевших на самые вершины российского бизнеса. Держались они по-разному — Шацман играл пальцами; Шерегес молча пялился на меня, как бы не понимая, что вообще он здесь делает, ведь его ждут великие дела; Шерстобитов непринужденно улыбался.
Пожалуй, он один вел себя достойно, не презирал меня за нищенскую обстановку кабинета и роль мытаря, не спешил, не поглядывал на часы в золотом браслете. Часы у всех троих самого высокого класса, жаль, что я так и не смогла разглядеть марки. Да и черт с ними, с часами!