В тот же миг их внимание привлекли шум и яростные крики вокруг столов. Эмма взглянула - и ее лицо вмиг стало серьезным. Настоятель Ирминон и Фульк Анжуйский, стоя друг против друга, как два бойцовых петуха, переругивались на чем свет стоит и потрясали кулаками.
- О нет! - почти простонала Эмма. - Всемогущий Господь, только не сегодня!
Аббат Ирминон толкнул анжуйца в грудь.
- Гореть тебе в геенне огненной, Фульк, за то, что ты, как и Карл Мартелл, заришься на владения церкви! Клянусь небом, прямехонько в пекло и отправишься!
- Вертинская пустошь моя! - ревел Фульк. - Она лежит в моих владениях!
- Лжешь, негодяй! Благочестивый барон Бертин отписал пустошь Гиларию-в-лесу, чтобы мы молились за упокой его души.
- Поганый брюхатый поп! Вертинские угодья мои! Барон был моим вассалом, и его владение суть бенефиций за службу, а не наследственный аллод!
Они наступали друг на друга, как два взбесившихся быка. Кто-то из монахов попытался встать между ними, но аббат могучей рукой отшвырнул его прочь.
- Что, алчный пес, собиратель падали, тебе неймется отнять у меня Вертинские владения? Чтобы я уступил тебе эти богатые угодья - три модия луга, шесть модиев пахотных земель, болото, где можно накосить дюжину возов сена?.. Да скорее небеса разверзнутся!
- Церковный боров! Закрой свой рот, иначе я велю своим людям мочиться в него, как в корыто.
- Ты выродок среди свободных франков! Убирайся прочь из моих земель! Вон из Гилария! Да поразит вас всех чума, проказа и моровая язва!
Он ухватил графа за косу, но тут же получил подножку, и оба покатились по земле, нещадно тузя друг друга.
И тут же воины графа и монахи Гилария, словно по команде, кинулись друг на друга.
Когда подоспели Ги и Эмма, побоище уже было в самом разгаре. Монахи дрались с молчаливым упорством, не уступая в умении воинам графа. На помощь им пришли поселяне. Словно по какому-то молчаливому уговору, никто не хватался за оружие, однако потасовка велась с крайним ожесточением. Слышно было только тяжелое дыхание, глухие удары, хриплые выкрики да стоны. Женщины в отчаянии рвали на себе волосы. Какая-то старая монахиня пронзительно визжала, матери оттаскивали возбужденных детей. Самые младшие ревели в голос.
Ги увидел, как один из вавассоров его отца рухнул на стол, сметая объедки и посуду, от богатырского удара Вульфрада. У кузнеца из разбитой брови струилась кровь. На плечах брата Сервация висели сразу два вавассора, и он глухо кряхтел, стараясь сбросить их. Один из монахов стоял среди дерущихся на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону и закрыв голову руками. Какой-то дружинник вывалился из толпы, схватясь за живот - его неудержимо рвало. Ги увидел, как оруженосец его отца - почти мальчик - с силой колотит о скамью худосочного брата Авеля.