У вернувшегося Александра выражение лица было странное – будто ему указали на глупую ошибку и ему стало стыдно. В руке он держал свернутую в трубку грамоту.
– Из какого ты роду, Гостемил? – спросил он.
– Интересная статуя, – заметил Гостемил задумчиво. – А? Что?
– Из какого ты роду?
– Из Моровичей. А ты?
– Из тех самых … Моровичей … а? ты что-то спросил?
– Я тебе ответил. Ответь и ты мне.
– Ага, – сказал Александр. – Да, собственно, род мой не очень известный. Славяне из Греции, греки из Италии. Я сын местного священника, да, так вот, это те самые Моровичи, легендарные? Потомки скифов?
– Уж больно ты развязен, друг мой, – холодно сказал Гостемил, не глядя на Александра. – Что тебе за дело до рода моего.
– Прости, это не праздное любопытство.
– От Авента Храброго произошел наш род, – Гостемил провел по ноге статуи ладонью.
Хелье никогда об Авенте Храбром не слыхал, и с интересом посмотрел на Гостемила.
– Именно, – подтвердил Александр. – Авент Храбрый с друзьями, римский вассал.
– Ничьими вассалами мы никогда не были, – холодным тоном, ни разу дотоле не слышанным Хелье, сказал Гостемил. – И не намерены быть впредь. Служить – служим, но всегда добровольно.
– Разногласия с Олегом были.
– Не было.
– Были.
– У нас не могло быть разногласий со шведской сволочью, ибо ни о чем мы с ней не договаривались, – спокойно, почти лениво, с оттенком равнодушного презрения к нижестоящему ответил Гостемил.
– Не сердись, Гостемил, – предложил Александр миролюбиво. – Ни огорчить, ни тем более оскорбить тебя у меня и в мыслях не было. Род твой настолько древний и благородный, что любое общение с тобою для меня – честь великая.
Гостемил кивнул с великолепным достоинством. Хелье восхищенно смотрел на друга.
– Так вот, друзья мои, – сказал Александр. – Оставил Владимир мне вот эту грамоту. И о вас там написано. Об обоих. И я – всего лишь исполнитель последней воли Великого Князя. На, Хелье, читай.
Хелье развернул грамоту.
– Я не понимаю славянское письмо, – сказал он. – Гостемил, не прочтешь ли?
– Нет, зачем же, – возразил Гостемил, снова воззрясь на статую. – Не мне писано, не мне и читать…
– С позволения хозяина грамоты, – поспешил добавить Хелье.
– Конечно, конечно, – согласился Александр.
Гостемил с сожалением оторвался от созерцания статуи и взял грамоту у Хелье.
– Здесь не с начала, – сказал он брезгливо.
– Да, – Александр кивнул. – Начало касается только меня лично. Пожалуйста, читай вслух.
– «…и, друг мой Александр», – начал читать Гостемил, – «…доверься в деле спасения и укрытия сына моего Бориса человеку, которого ты знаешь, сигтунцу по имени Хелье. Человек он верный, а вот сладить с ним трудно. Но уж ты попытайся. И пусть возьмет с собою, если нужно, друга своего». Тут дальше какие-то грязные сплетни, – сообщил Гостемил, – а про меня, вроде бы, ничего нет.