Я — Златан (Ибрагимович, Лагеркранц) - страница 68

на участке с ограничением в семьдесят. Не сравнить с тем, что я позволял себе позднее. Однако права у меня отобрали, а газеты не просто в очередной раз вышли с громкими заголовками. Они еще не преминули напомнить мне о том давнем инциденте на Индустригатан.

Была состряпана целая подборка из моих «подвигов», начиная от удалений с поля и продолжая более крупными скандалами. Вся эта волна донеслась и до Амстердама, и хотя клубные функционеры, должно быть, уже были наслышаны обо всех моих похожде-

ниях, местные журналисты подхватили эстафету. Неважно было, насколько сильно я хотел измениться, но ярлык сорвиголовы вновь приклеивался ко мне с самого начала. «Компанию» в этом качестве составил мне другой новобранец «Аякса» — египтянин Мидо, до этого удачно проявивший себя в бельгийском «Генте». Мы с ним на пару сразу же получили такую репутацию. Но все это были цветочки по сравнению с теми историями, которые мне довелось услышать о Ко Адриансе, главном тренере команды, с которым мы пересекались когда-то в Испании.

Его сравнивали с форменным гестаповцем. Он знал все о своих игроках, и ходили целые легенды о его методах и наказаниях. Среди них была история о вратаре, которого угораздило ответить на телефонный звонок во время разбора тактических действий. Наказанием ему послужило в течение целого дня провести в качестве оператора на телефоне в клубе, причем тот не говорил поголландски. Так что звучало это примерно так: «Алло, алло! Ничего не понимать!». И так — в течение всего дня. А еще был случай с тремя парнями из юношеской команды, которые самовольно отправились на вечеринку. Их заставили лечь на газон, а остальным игрокам было велено пройтись по ним, причем в шипованных бутсах. И подобных историй было немало, хотя, не скажу, чтобы они каким-то образом беспокоили меня.

О тренерах всегда ходит множество пересудов, а мне импонируют специалисты, придерживающиеся дисциплины. Мне удавалось ладить с тренерами, старавшимися не приближать к себе подопечных и держать с ними дистанцию. На этом я и воспитывался. Никто не утешал меня: «Бедный маленький Златан! Hy конечно же ты сможешь сыграть». Мой отец не приходил на тренировки, подобно другим, и не лизал задницу тренеру, чтобы тот был бы со мной помягче. Ничего подобного! Я был предоставлен самому себе. Я скорее разозлился бы на тренера и повздорил с ним, и заслужил бы право играть, потому что я сам по себе хороший футболист, нежели сдружился бы с ним и играл бы только потому, что он благоволит мне.

Мне не нужны были никакие сюсюканья. Меня это смущало. Я просто хотел играть в футбол, и ничего больше. Но сейчас, пакуя чемоданы и собираясь в путь, я, конечно, заметно нервничал. «Аякс» и Амстердам были для меня чем-то вроде неизведанной земли — «терра инкогнита».