Я лениво следил, как теща ползает вокруг клумбы георгинов, собирая улиток и бросая их в ведерко с соленой водой.
— В поезде был Куэрелл, — сообщил я. — Ты с ним виделась?
— Виделась? — рассмеялась она. — Что ты, ради бога, имеешь в виду?
— Просто спросил. Он знает о… знает, что ты…
— A-а, мог сказать Ник.
До чего же невозмутима! Миссис Бобриха поставила ведерко и, положив руку на поясницу, выпрямилась и, демонстрируя рассеянность и по-прежнему не замечая меня, огляделась вокруг.
— Ник? — переспросил я. — Зачем Нику говорить ему?
— Он рассказывает первому встречному. Почему-то считает, что очень смешно. Не вижу, что здесь смешного.
— Но зачем ему было говорить Куэреллу? Я думал, что они друг друга терпеть не могут.
— О нет, эту парочку водой не разольешь. — Вивьен повернулась ко мне. — Что ты имел в виду, спрашивая, виделась ли я с Куэреллом? — Я промолчал. Ее лицо потускнело, стало неприятным. — Ты, наверное, не хочешь этого ребенка, — заключила она.
— Почему ты так считаешь?
— Но ведь это правда?
Я пожал плечами.
— Вряд ли подходящее время. Война. Возможно, будет еще хуже, когда она кончится.
Она с усмешкой разглядывала меня.
— Какое же ты бессердечное животное, Виктор, — удивленно произнесла она.
Я отвернулся.
— Извини.
Тяжело вздохнув, она принялась щипать накрашенными ногтями наброшенный на колени плед.
— Ты тоже извини. — Вдали звонил звавший к вечерней молитве колокол Церкви Христа. — На этот раз будет девочка.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю. — Вивьен снова вздохнула, чуть слышно, похоже на смех. — Бедняжка.
В бриджах и в чем-то вроде охотничьей куртки — вот чудак! — из оранжереи вышел Большой Бобер, видно, собираясь что-то сказать жене, которая теперь, встав на колени широким задом к лужайке, ковырялась лопаткой в глине. Увидев нас с Вивьен, он проворно шагнул назад и растворился в растительности за стеклом.
— В квартире был? — спросила Вивьен. — Ее не разбомбили или что-нибудь еще?
— Нет. То есть не разбомбили. Разумеется, в квартире был.
— Спросила потому, что, со слов Ника, у меня такое впечатление, что теперь большую часть времени ты проводишь на Поланд-стрит. Полагаю, там, должно быть, весело. Ник говорит, что когда начинают бомбить, ты так свирепеешь, что совершаешь набеги на приемную врача в поисках резиновых костей. — Она помолчала. — Знаешь, до чего мне здесь опротивело, — вырвалось у нее. — Чувствую себя как одна из библейских жен, которую за непристойное поведение отослали к отцу. Такая жизнь не по мне.
Миссис Бобриха разогнула натруженную спину. Дальше было бы неприлично делать вид, что меня здесь нет, и она, вглядываясь в мою сторону, деланно изобразила удивление и помахала лопаткой.