Две последних записки были от Вивиан, в них она объявляла, что она знает, к кому обратиться за помощью.
— Все понятно, — сказала я. — Сначала Вивиан просила вернуть Петера! — сказала я. — Вчера! Значит, Гермес привез его ко мне сразу после того, как украл!.. А потом заявила, что ей поможет кто‑то… и этот кто‑то Швайгер, который и помог — украл Петера сегодня!
Томас внимательно выслушал мою расшифровку и стал разбивать ее в пух и прах (По крайней мере, говорил он с таким видом, как будто разбивал):
— Во — первых, с чего ты взяла, что Вашингтон — это Гермес? Такой адрес заводят самые обычные люди.
— Он шифруется, ведь понятно! — сказала я. — А Джина может вскрыть его ящик?
— Почту олимпийцев вскрыть невозможно, — ответил он кратко.
— Ты же сказал, что это не он!
— Тогда тем более. К чему рыться в письмах непричастного к делу человека?
Ему бы в воспитательницы детского сада идти, а не в сыщики!
А „воспитательница“ продолжила гнуть свою линию:
— Во — вторых, с чего ты взяла, что речь идет о Петере? Может, они не могут поделить любимую собаку!
Ну что тут скажешь? Может, конечно.
— Не видела я фотографий Вивиан с собаками, — только и оставалось пробурчать мне.
Томас не обратил не мое бурчание никакого внимания. Он отыскал письмо с темой „Милый божок“ и открыл его. Письмо было не очень длинным, но очень сердитым, Вивиан говорила о том, что если он еще раз позволит себе выкинуть такое, она его по стенке размажет, да еще и голову оторвет. И пусть попробует выжить после всего этого! (Похоже, название письма содержало сарказм).
— Вот! — сказала я. — Она намекает на его бессмертие, значит, это Гермес!
— Да? — сказал Томас. — И может, она намекает на то, что она не женщина, а робот — убийца? Вон она что с ним собирается сделать!..
Я угрюмо хмыкнула.
— Лучше бы она, вместо того, чтобы выразительно ругаться, — сказал Томас, — назвала б его хоть раз — Джоном там, или Дени.
— И он бы стал ее слушаться? — с сомнением сказала я.
— Нет. Ты бы успокоилась, — веско сказал Томас.
— С чего ей называть его Джон, — настырно сказала я, — когда он — Гермес?
— Вряд ли мы в этих письмах вообще что‑то найдем, — произнес Томас.
— А вдруг?
— Хочешь, читай их сама. Мне надоело видеть эту бредовую ругань, — он встал. — Ты не проголодалась? Сходим в кафе? Оно тут, на крыше.
Так вот почему они не бегают туда — сюда по коридору первого этажа. Они бегают по коридору последнего.
— Нет, — сказала я. — Я лучше посижу.
Я пролистала список писем до начала, и открыла первое письмо. Оно было написано почти полтора года назад — в июне. Так вот почему Джемисон назвала ящик „золушка тридцать шесть“! Тогда ей как раз было тридцать шесть лет!