Традиционный допрос в таких чрезвычайных обстоятельствах ни к чему их не приведет. Она, казалось, находилась почти в трансе, не сильно интересуясь ими. Хотя Фрост не мог понять, о чем она говорила — «Думаю, мой Строитель построил этот построитель неправильно» — он определил в ее тоне беспокойство тем, что кто-то допустил серьезный проступок, что говорило о том, что она была, скорее, жертвой, а не наоборот.
Когда она снова обратила внимание на свое отражение в зеркале, с ее тела поднялась тонкая блестящая дымка, и на мгновение показалось, что у нее есть светящаяся аура сверхъестественного происхождения. А затем дымка объединилась в голубой шелковый халат, который окружил ее тело.
Дэггет сказал:
— Твою мать.
— Ага, — подтвердил Фрост.
— Что-то должно случиться.
— Только что случилось.
— Что-то худшее, — сказал Дэггет.
Женщина поднесла правую руку к лицу и уставилась на нее, словно в замешательстве.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на Фроста и Дэггета, как будто только что вспомнила, что была не одна.
Она протянула правую руку в их сторону, и когда рука оказалась полностью вытянутой, раскрыла ладонь. В ней был рот, изобилующий зубами.
Одноглазый, одноухий, с механической кистью из стали и меди на левой руке, Салли Йорк мог видеть и слышать так же хорошо, как и все, и лучше, чем некоторые. Так же хорошо, как и все, он мог приготовить смесь орехов, три вида сыра, три вида крекеров, толстые ломтики американской колбасы, напитки, сорокалетний скотч для себя и Брайса Уолкера, а также «Пепси» для мальчика, Трейвиса Эхерна, которому было всего около десяти лет и который был, по мнению Салли, на четыре года младше того возраста, когда можно иметь дело со скотчем и женщинами, или принимать жизненно важные решения.
К тому времени, как Салли исполнилось четырнадцать, он наслаждался время от времени хорошим виски и мог употреблять ликер. Но, конечно, он был в этом возрасте шесть футов три дюйма ростом, выглядел на двадцать один, сам по себе в этом мире и готов к приключениям. Тогда он еще не потерял ни глаза, ни уха, ни руки и не получил рану от сабли от правого глаза до уголка рта, которая оставила ему серовато-синий шрам, придающий ему немало обаяния. На самом деле, к четырнадцати годами он познал совсем немного веселья, и решил получить сколько-нибудь, что у него чертовски хорошо получалось на протяжении десятилетий. Тогда все зубы у него были настоящими, тогда как сорока семью годами позже все они были золотыми, он расколол, вырвал или просто потерял каждый из них захватывающим и незабываемым образом.