4. Музыкальная практика не всегда доступна для детей, особенно в США, где музыка исключена из программы во многих государственных школах. Тод Маховер, композитор и ведущий дизайнер новой технологии для музыки, ищет способ решить эту проблему с помощью «демократизации» музыки, пытаясь сделать музыку доступной для каждого. Маховер и его коллеги в Медиа Лаборатории Массачусетского Технологического Университета разработали не только Мозговую Оперу, Игрушечную Симфонию и популярную видео-игру "Guitar Hero", но и Гипер-инструменты, Гипер-партитуры и другие интерактивные системы, которые сегодня используют профессиональные музыканты от Джошуа Белла, Yo-Yo Ma и Питера Габриеля до «Ying Quartet» и «London Sinfonietta».
Можно ли рассматривать способность к музыке как универсальную человеческую возможность в том же смысле, как и языковую способность? Язык — неотъемлемая часть жизни в любой семье, и практически все дети вырабатывают «языковую компетенцию» (в терминологии Ноама Хомского) к четырём-пяти годам. 5*
5. Есть несколько исключений — некоторые дети с аутизмом и с врожденной афазией. Но большинство, даже дети с явными неврологическими проблемами или проблемами в развитии владеют функциональной речью
В случае с музыкой это может не работать, поскольку некоторые семьи совсем не слушают музыку, а музыкальному потенциалу, как и другим талантам, для полноценного развития нужна стимуляция. В отсутствии поддержки или стимуляции музыкальные могут не развиться. Но если в случае с лингвистикой существует четко выраженный критический период для овладения языком в первые годы жизни, то в случае с музыкой это менее очевидно. Не уметь говорить в возрасте шести или семи лет — это катастрофа (такое может произойти только в случае с глухими детьми с полным отсутствием доступа к знакам или речи), но отсутствие музыкальности в том же самом возрасте отнюдь не означает, что у ребенка не может быть музыкального будущего. Мой друг Джерри Маркс вырос в среде, которая была крайне мало приобщена к музыке. Его родители никогда не ходили на концерты и редко слушали музыку по радио; в их доме не было музыкальных инструментов или книг о музыке. Джерри недоумевал, когда его одноклассники говорили о музыке, он не мог понять, почему она вызывает у них такой интерес. «Я был одним из тех, кому медведь на ухо наступил, — вспоминал он, — я не мог спеть ни одной мелодии я не мог определить, поёт ли кто-то фальшиво или правильно, я вообще не мог отличить одну ноту от другой». Джерри был не по годам развитым ребенком, он очень любил астрономию и, казалось, делал все, чтобы связать свою жизнь с наукой — без музыки.