Я уже открываю рот, чтобы отказать, но тут начинает играть песня, которую я ждала всю ночь, и я чувствую прилив безрассудства. Хватаю его за руку и тащу на танцпол.
Оглянувшись, я вижу, что он улыбается и ставит свое пиво на стол, пока мы пробираемся через толпу. Когда мы оказываемся в центре танцпола, я вскидываю руки вверх, поворачиваюсь к нему спиной и двигаюсь напротив его паха, предоставляя ему возможность, которую он использует, скользить руками по мои бедрам, заставляя меня чувствовать себя живой и сексуальной.
Я танцую с незнакомцем и держу темп три или четыре песни подряд, пока мой мочевой пузырь не начинает требовать освобождения. В течение пятнадцати минут в интимности нашего танца я испытываю ложное чувство комфорта возле него. Я уже готова была прокричать, что должна пойти в туалет, когда мое запястье попало в жесткую хватку и меня дернули к широкой мужской груди.
Черная смородина и сандаловое дерево.
Мое тело немедленно реагирует, соски напрягаются, и холодное покалывание появляется в области затылка.
Я поворачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу с Хейлом, замечаю его хмурое выражение лица. Он зол, но я понятия не имею почему.
— Что ты здесь делаешь? — я перекрикиваю музыку, не понимая, как он узнал, где я нахожусь сегодня вечером. Или, может, это просто совпадение, но где-то в подсознании вспыхивает догадка, пока алкоголь и злой мужичина, стоящий передо мной, не отвлекли меня.
Он разворачивается вокруг и тащит меня с танцпола. Мы направляемся в заднюю часть клуба, где находятся туалеты, спасибо Господи Боже, я не возражаю.
Хейл тянет меня по слабоосвещенному коридору, мимо туалета, пока мы не останавливаемся возле пожарного выхода. Я открываю рот, чтобы спросить его, что случилось, когда его горячий и изголодавшийся рот накрывает мой.
Он нападает на меня страстным поцелуем и все мои вопросы умирают на губах. Прямо сейчас ничего не имеет значения, кроме его прикосновений. Его руки скользят под мою кофточку, щекоча живот и останавливаясь у края кружевного лифчика.
Я мысленно возвращаюсь назад, в сегодняшний день, когда он отказал мне в оргазме. Мое тело, готовое и заведенное, прижимается к его, мои бедра двигаются, и я ощущаю его эрекцию.
Он кусает мою нижнюю губу, не сильно, лишь немного прикусив, и я не сдерживаю стон, который вырывается из меня от его грубого прикосновения. Тогда он жестко припечатывает меня к стене, и воздух со свистом покидает мои легкие.
— Что, блядь, ты делаешь? — спрашивает он, отстраняясь от моего рта.
Я? Это он ведет себя, как неандерталец.