Вскрикнет от ужаса и тут же позабудет об этом.
Мне бы полагалось знать, что после этого эпизода у меня будет на душе куда мерзопакостнее, чем раньше. Не буду спорить, я был в поисках ощущений, мне хотелось расслабиться, и я расслабился. Но разве к этому я стремился на самом деле? Этого искал?
Ответ был столь же незамысловат, как и болезнен, — я искал любви!
Мне хотелось обрести тихую гавань, небесную лечебницу, где затянулись бы мои сердечные раны, неземную музыку, что отгоняет нечистые помыслы.
Любовь.
Вместо нее я за деньги приобрел набор вполне предсказуемых утех, выразившихся в наслаждении, достигаемом при помощи взаимодействия тактильных, акустических и визуальных ощущений. Кратковременный восторг, оргазм, но не более того. И ощущение раздвоенности потом. А пропасть между душевным и телесным по-прежнему ничем не заполнена. Нет, нет, заполнена — ядовитыми миазмами, в которых, будто свиньи в теплом навозе, приютились демоны недобрых воспоминаний.
Чем же могло обернуться сие ощущение лично для меня?
Тем, что мне предстояло исцелить себя самому, прежде чем браться за исцеление других, — нехитрая эта античная премудрость пришла мне в голову, когда я провалился в уже знакомое трюмо и блуждал по коридорам, где витали темные силы. На сей раз я продемонстрировал мужество и передвигался чуть быстрее, однако ужас от созерцания хаоса обрубков тел у той самой псевдогалереи Пале-Рояль меньше не становился. Но, как и в первый раз, мне удалось пройти через кошмар целым и невредимым. Я прекрасно понимал, что нагромождение обрубков — не что иное, как манифестация хаоса моей души: мои ощущения, воспоминания, страхи, мысли, — словом, все, что составляет человека, как единое целое, представало передо мной в виде хаотического нагромождения.
«Разберись в себе!» — отбросив прочь фанаберию, велел себе я. Каким же благом оборачивается расставание с ложным чувством собственного достоинства — мне сразу стало легче. Но когда я очутился у Триумфальной арки, меня вновь охватило беспросветное отчаяние. Снова этот град каменных обломков, уничтожающий все и вся, снова я завидовал воробьям, не убоявшимся грубой силы. Их было больше, чем в прошлый раз. Они мило щебетали, будто их подкармливали, хлопали крылышками, и было непонятно, то ли они просто играют, то ли охотятся, то ли предаются брачным забавам. Я долго и пристально наблюдал за ними. Иногда мне казалось, что птицы желают что-то разъяснить мне, потом я приходил к мысли, что они просто насмехаются надо мной.
— Возьми да пролети сквозь нее, — негромко произнес я.