– Вы?
– Августина… Я сначала не поверил глазам. Я узнал вас сразу, тогда вы приходили в лагерь с каким-то военным. Это невероятно! Здесь, на краю земли… Если бы вы знали, Августина, как я рад!
Она повернулась и пошла прочь из рядов. Лев шел за ней. Она прислушивалась к себе. Внутри что-то вздрогнуло, вздохнуло…
«Вот как… А у меня, оказывается, еще есть сердце. Но все ведь умерло, все давно умерло. Зачем ты так колотишься? Все прошло. Тише, тише…»
Она вышла на открытую площадку, отошла в тень высокой раскидистой алычи.
– Вот уж не ожидала, – сказала она ровно, внешне спокойно, глядя прямо ему в глаза. – Вы – здесь! Каким ветром?
– Я-то ясно, каким ветром, – работаю в экспедиции, добываю старинные ценности для молодой Страны Советов.
– Но ведь вы – архитектор.
– Да. Но к сожалению, теперь ничего не строят, – улыбнулся он.
Ася видела, что улыбка дается с трудом, что Лев взволнован, что он нервничает.
«А я спокойна! – похвалила она себя. – И мне все равно».
Она удивлялась своему самообладанию.
– Знакомый археолог предложил участие в экспедиции, я согласился. Но вы-то? Вы как мираж в пустыне… Вначале я не поверил глазам. Думал – ошибся.
– Я здесь с мужем. Он военный.
– Ах вот как… Это вы с ним приходили в лагерь…
– А это вы скакали на лошади? Вы не меняете своих привычек.
– Привычек? Ну что вы, Августина! Разве возможно сохранить свои привычки в этом круговороте. Жизнь перевернулась с ног на голову. Но вы… вы такая…
– Мне пора идти, – сухо оборвала Ася.
– Я провожу! Не лишайте меня вашего общества, Августина, я прошу вас.
Он смотрел на нее умоляюще, без тени усмешки.
– Ну что ж, пойдемте.
Они шли неторопливо по узким улочкам Бухары и говорили.
Вернее, говорил Лев. Вероятно, он относился к той породе мужчин, которым годы только лишь оттачивают основные черты внешности, добавляя в облик некий шик. Даже утраты и пережитые трудности ложатся на их лица этаким налетом благородной красоты.
Его не портили ни простота выцветшей на солнце рубахи, ни льняные широкие штаны, ни старая шляпа. Разве что в глазах его, насмешливо-умных, появилась тревожная нервность.
– А здесь забавно, не находите? – говорил он. – После серого голодного Петербурга Бухара кажется раем.
На эти слова Ася лишь усмехнулась краешком губ.
– Боюсь, Средняя Азия не открыла вам пока еще своего лица.
– Да, я догадываюсь. И все же – я встретил вас. Я думал о вас, знаете…
– Я давно уже не та, Лев. И не нуждаюсь в сказках. Мы пришли. Всего доброго.
Забрала корзинку и быстро пошла к дому. Она ни разу не оглянулась.
Придя домой, разобрала принесенные с базара продукты, подмела пол, попыталась занять себя рукоделием, но не смогла. Подошла к зеркалу, застыла, пытаясь увидеть себя его глазами. Странно. Она ощущала себя старой, усталой, измученной, опустошенной. А из глубин мутного стекла на нее смотрела молодая женщина, лицо которой ничуть не старили строгая печаль и спрятанное в глубине глаз горе. Он запомнил ее девочкой, вчерашней гимназисткой, от которой, как она думала, теперь не осталось и следа. По каким же чертам он издалека узнал ее? По осанке? По прическе, которую она не меняла с тех пор? Все тот же «фокстрот», подчеркивающий линию подбородка. Неужели в ней все еще жива прежняя Ася?