Он сказал, что его наследник получит в распоряжение весь мир. Он сам вынужден ограничиться одним городом, потому что акула, прежде чем выходить в открытое море, должна сперва вырасти и стать крупной рыбой в мелком пруду. Его одолевал соблазн уехать, расширить сферу влияния, рискнуть, но это означало бы слишком размазаться и стать уязвимым.
– Настоящий мечтатель должен быть готов пожертвовать чем угодно ради своей мечты. Даже самим собой. Мечта – это все.
Уже закругляясь, он вышел в туалет и оставил меня одного. Я воспользовался возможностью осмотреться повнимательнее. Если – когда! – я стану хозяином в этом кабинете, придется многое поменять. Сейчас тут слишком голо. Растения и картины помогут оживить пустое пространство. Еще будут компьютеры и телефоны… А марионеток всех в задницу.
Подойдя к стене, я со снисходительной улыбкой принялся разглядывать крошечных человечков. У каждого свои бзики. Кардинал, творец империй, вершитель судеб, будущий властелин мира, играет в куклы. Почему-то даже у величайших правителей…
Я остолбенел, и все мысли моментально испарились.
Передо мной висел Адриан.
Моргая, я попятился назад. Но и когда проморгался, знакомое лицо никуда не делось. Я взял марионетку в руки и внимательно осмотрел. Крошечная копия Адриана, безупречная до последней черточки. Я изумленно вертел куклу так и сяк – мастер учел даже то, что у Адриана левое ухо было чуть меньше правого.
Сжимая в руках марионетку, я медленно двинулся вдоль стены, ища взглядом другие знакомые лица. И нашел. Леонору. И Цзе.
Себя.
Игрушечный Капак Райми представлял собой такую же совершенную копию, как Адриан. Присмотревшись, я различил на пальцах едва заметные контуры отпечатков. Попытался сравнить с линиями на своих настоящих пальцах, но понял, что без лупы не обойтись.
Пройдя еще чуть-чуть, я обнаружил наемного убийцу, Паукара Вами, а также Аму Ситуву. Сердце тревожно екнуло, когда я ее увидел, – похоже, я беспокоился о безопасности Амы куда больше, чем о своей.
Я уже собирался продолжить поиски, когда вдруг ощутил, что в правой руке, которой я сжимал свою крошечную копию, что-то тикает. Поднеся куклу к уху, я уловил едва слышное механическое сердцебиение, такое же размеренное, как мое. Поднес к уху марионеточного Адриана – ничего, тишина.
Я поспешно развесил кукол по законным местам, пока не вернулся Кардинал, и решил, что безопаснее будет не задавать никаких вопросов. Что-то в этих куклах было зловещее, вселяющее тревогу. И хотя Кардинал со мной сегодня разоткровенничался, я подозревал, что он моментально сменит милость на гнев, если я начну расспрашивать.