День разгорался, солнце светило все сильнее и ярче. Из тыла принесли завтрак. Бойцы поели, покурили и снова сели ждать развития ситуации.
Прошло около часа, а немцы все молчали. Что на них было совсем не похоже. Стрелки часов медленно приближались к 9 часам. Мне не верилось, что у немцев вчера была выбита вся артиллерия. Как и не верилось, что личный состав не хочет идти в атаку (подобно американцам в моем времени, отказывавшимся идти в атаку из-за отсутствия «Кока-Колы» или мороженного). Вчера мы выбили у них около батальона и часть тяжелого вооружения. То есть что-то около 30 % личного состава, что не критично для боевой части. Похоже, они что-то задумали, знать бы только что? И где? За месяц войны мы уже привыкли к немецкому распорядку ведения боевых действий. А тут такое. Конечно, это хорошо — еще немного пожить и побыть в тишине, но опыт — против него никуда не денешься. Необычное поведение противника вызывало обеспокоенность не только у меня, но и у остальных. Немцы ни куда не делись и их можно не напрягаясь разглядеть в бинокль, на другой стороне поля и болота. Звонки наблюдателям на краю болота тоже ничего не дали — там тихо. Нигде не отмечалось подготовки к атаке. Молчала минометная батарея, что с утра обстреливала позиции. От Потапова прибыл посыльный, сообщивший, что наши благополучно отошли на первый промежуточный рубеж и саперы подготовили мост к взрыву и начали делать завал на дороге.
Петрищев сообщил, что егеря и снайперские пары благополучно оторвались от немцев и без давления с их стороны вернулись к «погранцам». Немцы в лес и болото не лезут, сидят тихо.
Я уже собирался давать команду на отход когда с немецкой стороны заговорил громкоговоритель, приглашавший представителей советского командования на переговоры. Вот так всегда. Только что задумаешь, все коту под хвост идет. Но может оно и к лучшему.
Пришлось собираться и одеваться в парадное, мы же не «босяки» какие. Хорошо, что рюкзак со мной остался, а не уехал с Гороховым. Никитин щеткой прошелся по сапогам, пока я переодевался. То же самое было и с сапогами Ефимова, ради такого повода одетый в мою запасную гимнастерку с кубиками лейтенанта и самого Никитина. Так что на встречу, мы пришли, сияя как новые пятиалтынные.
С немецкой стороны присутствовали трое. Два офицера и унтер-офицер в качестве переводчика. Старшим из переговорщиков был гауптман с кавалерийской выпушкой на петлицах и погонах.
Ничего заоблачного немцы не предлагали — двухчасовое перемирие для уборки трупов с поля боя. С каждой из сторон уборкой на поле боя должны были действовать по двадцать человек. Пока шла работа, мы должны были присутствовать на месте переговоров. Я был только «за», нам было это только на руку. Было и еще одно предложение — обменяться пленными. Пришлось его отклонить — у нас их не было.