– Э-э… – покраснел мальчишка. – Я его Лиске отдал.
– А куда она поехала на нем?
– Пора бы мне заняться ужином, – среагировала Даянира, вставая. – Идем, Ондрий, пусть побеседуют.
– Только не говори, – насмешливо посмотрел Рейвар на сына, когда его мать увела пышущего негодованием Ондрия, – что отдал этой вертихвостке лучшего коня отчима.
– Он самый быстрый, – насупился Нейллин.
– Рассказывай, как она оказалась здесь.
История выглядела более чем странной. Мало того что, сбежав от него из гнезда теншуа, Лисавета попала в руки Нейллина, так еще и его отряд ничего не доложил о рыжей девке, сопровождающей их.
Вообще-то Рейвар специально отослал мальчишку подальше, под защиту своих людей и прочь от границ графств. Сейчас он совсем не уверен, что слух о смерти маркграфа не дошел до врагов, а это грозит опасностью прежде всего Нейллину как наследнику. Сам Рейвар вернулся в Каменный Грифон, куда за последнее время стекалась вся информация разведки и доклады приграничных патрулей. Там же он и дождался подхода своей гвардии. До того, как они начнут усиленную работу, им бы не помешало встретиться со своим лэй’тэ, живым и здоровым. Разве что чересчур нервным. Но причины этого – целых две – они уже знали.
По поводу первой… Хельвин, его лучший друг и заместитель, признал, что Нейллин – отличный мальчишка. Таким сыном стоит гордиться. А по поводу второй почему-то промолчал. Неужели чары?
И как девчонке удалось стать такой головной болью? Он даже спокойно с сыном теперь пообщаться не может. Приехал, чтобы побыть с ним в тишине и без посторонних, а тут эта. Со своими поцелуями. Самое ужасное то, что с каждым днем, каждым новым фактом ситуация с рыжей хвисой только ухудшается, запутываясь, как клубок ниток в неумелых руках, заодно втягивая все большее количество участников и чувств.
Надо же ей было влезть в эту историю! Ведь ни ума, чтобы тихо-мирно отсидеться в стороночке, ни способности себя защитить.
Он чуть заметно улыбнулся. Вот так и живет, как сегодня. Подбирается к опасности с закрытыми глазами, и пока противник приходит в себя от подобной наглости, выкидывает какой-нибудь фортель и убегает. Оставляя в душе двоякое чувство. Хочется и сжать ее покрепче, и вновь дать ускользнуть. Хочется придушить и в то же время – поцеловать.
Во всяком случае – до равнодушия ох как далеко!