Из сестринской выскочили медсестры, санитарки, откуда-то, как чертик из коробочки, вынырнул толстомордый полицейский, на ходу утиравший жирные, выпачканные желтым губы.
«Яичницу небось жарил мент…» – почему-то подумал Сергар, которого колотила крупная дрожь. Он сейчас вытащил из себя столько Силы, что при его нынешнем состоянии это обязательно должно было сказаться на физическом самочувствии. И сказалось. Его просто трясло, как во время приступа желтой лихорадки.
Сержант неожиданно с ходу ударил черной упругой дубинкой так, что у Сергара зазвенело в ушах. Он устоял и только крепче прислонился к стене, без которой давно свалился бы на пол.
Сержант еще раз замахнулся дубинкой, та свистнула, снова целясь в висок, но Сергар был уже готов к нападению – выхватил оружие, дернул в сторону, наклоняя, закручивая спиралью, за дубинкой потянулся сержант, потерял равновесие и… кубарем полетел на пол, хлопнувшись о линолеум, как мешок с картошкой.
Снова завопила та же самая дурная баба:
– Уби-ил! Уби-ил! Он милициане-эра убииил!
Люди шарахнулись назад, полицейский начал подниматься с пола, пыхтя и нащупывая дубинку, и тут вдруг подала голос старушка, из-за которой, собственно, и начался весь переполох:
– А где я? Что случилось?
– Уби-ил! – заходилась криком дурная баба, и кто-то из мужиков, стоявших рядом с ней, рявкнул, перекрывая дикие вопли придурошной дамы:
– Заткнись, дура! Какого ты орешь?! Кто кого убил?! Вон, живая, че орешь-то?!
– Ну, это… я видела, как он ее душил… за голову держал!
– Идиотка, всех подняла! – сплюнул другой мужик, пожилой, держась за сердце. – Аж сердце чуть не остановилось! А ты чего кидаешься на людей, вертухай поганый! Инвалида палкой бить, сука ты, волк позорный! Я щас на тебя в прокуратуру напишу, козел вонючий! Глянь, набросился на парня, и давай его лупцевать, гнида ты протокольная! Разожрали морду на народных харчах и лупцують нас, рабочий класс! Эвона, какую харю-то нажрал!
– Да я чо? – растерялся сержант. – Она вон орет – убили! Этот стоит возле старухи, та лежит! А знаете, в чем его подозревали? В убийстве другой старухи! Она вроде сама померла, да осадок-то остался! И че я должен был делать?
– Башкой думать, чо! – припечатал довольный собой защитник рабочего класса и, подойдя к старухе, сидящей на полу, демонстративно-заботливо помог ей подняться. – Вставай, бабушка, как себя чувствуешь? Что тут было?
– Я хорошо себя чувствую, очень хорошо! – бабулька вдруг улыбнулась, светло, ясно. И вдруг шагнула к Сергару. – Давно так хорошо себя не чувствовала! Я в больнице, да? Ничего не помню, все как в тумане. Помню – подошла к этому парню, о чем-то с ним говорила… а потом ничего не помню. И вообще – не знаю, как тут оказалась! Меня кто-то привез сюда, да?