– Жетон! – охранник протянул Зигфриду массивный свинцовый кругляш с выдавленными на нем цифрами и знаками. – Советую не терять – содержимое ящика получит предъявитель жетона.
– Да уж постараемся, – проворчал Зигфрид, принимая жетон.
– Товар можете сдать в хранилище, – сказал второй охранник. – Это направо по коридору. Оплата в счет будущей сделки.
– Какой товар? – не понял Зигфрид.
Охранник молча указал на детей. Книжник переглянулся с Тридцать Третим. Малыши, почувствовав неладное, теснее прижались к ногам кио. Зигфрида это предложение, похоже, не смутило.
– Спасибо за совет, приятель, – сказал он. – Так и поступим.
Детей, конечно, сдавать никуда не стали. Хоть они и прибились случайно, но работорговля не входила в список любимых занятий пришельцев из Кремля. Поэтому в глубину здания дети шли вслед за взрослыми, и на молодых лицах читалось любопытство вперемешку со страхом.
И вправду, было чего испугаться. Коридор напоминал туннель в Преисподнюю – мрачный, с какими-то подтеками на стенах, подсвеченный нереальным кровавым светом из невидимых глазу источников. Кроме зрения это место мощно воздействовало на слух. Едва путники перешагнули порог, приглушенная до этого музыка обрушилась на них с неистовой, какой-то первобытной мощью. Семинарист не мог даже представить, что что-то может звучать так громко, и уж тем более не понимал, зачем настолько усиливать звук при помощи мощной аппаратуры. Здесь трудно было слышать друг друга, и парень даже запаниковал немного: как бы не оглохнуть.
Но выйдя из коридора в огромное помещение, стены которого терялись во мраке и поднимавшемся с пола тумане, они увидели непривычную картину. Здесь были десятки, если не сотни танцующих какой-то странный ритмичный танец, больше напоминавший экстатический транс. Еще больше сюрреалистичности придавали этой картине ритмично моргавшие стробоскопы.
Книжник запрокинул голову. Над ним на цепях раскачивались клетки, в которых бесновались какие-то жуткие твари. Впрочем, не просто жуткие – даже красивые своеобразной красотой ужаса и уродства, еще больше подчеркнутого сверканием огней. Однако не только муты украшали происходившее здесь безумие – в клетках змеями извивались обнаженные девушки. Отчасти наготу скрывали густые татуировки, что не меняло смысла. У семинариста, выросшего в убогой семинарской келье, невольно отвисла челюсть.
– Нравятся девочки, красавчик? – прямо в ухо прошелестел вкрадчивый голос.
Щека ощутила горячее дыхание и прикосновение волос. Ноздри защекотал незнакомый, но невыразимо приятный запах. «Духи?» – мелькнуло в голове прочитанное где-то слово. Ладонь ощутила мягкое, но цепкое прикосновение, он остановился, обернулся.