Джиннифер немного знала о том, что Кува имел в виду. Период спаривания или период крайнего
возбуждения, как его называют в некоторой литературе. Это время, когда мужчина-оборотень заявляет
свои права на способную к размножению женщину. Предположительно, напряженный, движимый
гормонами опыт, который в целом приводил к зачатию. Что, в свою очередь, укрепляло связь в паре.
В общем, Кува объяснил это более простыми словами и затем добавил:
- Индиго ушла в тот день, когда Коралл становилась готовой к зачатию. Зейн не остался, чтобы
спариться с ней, даже один раз. Возможно, если бы он это сделал, он не был бы таким…
Кува затих, как будто не желая плохо говорить о своем альфе.
- Мудаковатым? – предложил Боаз.
Пока они шли, Джиннифер пережевывала эту информацию. Из того, что Зейн рассказал ей
раньше, у нее было такое ощущение, что он мог оставить Коралл в большей степени ради себя, а не из-
за сестры.
- Когда это произойдет снова? – спросила Джиннифер.
Кува пожал плечами.
– Через месяц или два? В отличие от людей, женщины нашего вида способны к оплодотворению
не каждый месяц.
Он положил руку на спину Джиннифер, и она внутренне вздохнула.
– Думаю, мы можем сделать это отсюда, - сказала ему Джиннифер. – Почему бы тебе не пойти на
рыбалку? Может, я смогу убедить «его святейшество» позволить, по крайней мере, Боазу
присоединиться к тебе завтра.
Она почувствовала облегчение, когда он ушел, и они с Боазом начали непринужденно
разговаривать, направившись в сторону шпиля у входя в логово. Пока Боаз рассказывал ей о сделанных
им интересных кадрах, она кое-что заметила. Прямо на стыке шеи и плеча были два прокола.
- Это… это Тэллоу сделала? – спросила она.
Его рука поднялась к шее. Но в отличие от реакции Джиннифер, когда он заметил ее метки, он
нежно погладил это место, и на его губах появилась теплая улыбка.
- Иногда она становится немного сверхревнивой.
- Разве это не больно?
Его щеки покраснели.
– Немного, полагаю. Если честно, я в тот момент даже не заметил.
- Вы двое…
- Это личное.
Когда Боаз закрылся от нее, чувство боли, которое она уже испытывала из-за Зейна, только
углубилось. Но существовало еще кое-что, более скрытое чувство, с которым она не знала, что делать.
- Кажется, в последнее время у тебя появилось очень много личных дел, - пробормотала она. –
Надеюсь, ты не забыл, для чего мы здесь.
Она поняла, насколько это было лицемерно, и, когда он перед ней извинился, почувствовала
вину.
Боаз сказал:
- Это просто… женщины никогда не смотрели на меня так, как смотрит она. Со всеми остальными
я никому не нужен, но с ней…