Но через восемь дней, открыв восемь тщательно выбранных мною подарков, она по-прежнему настроена скептически.
– Ну вот и Ханука кончилась, мы больше не евреи, – говорит она. И спрашивает, придет ли к нам Санта-Клаус – Père Noël, о котором она так много слышала в саду.
В канун Рождества Саймон уговаривает меня набить подарками наши ботинки, расставив их у камина. Мол, так делают в Голландии, и это культурная традиция, а не религиозная. (Вообще-то голландцы выставляют тапки пятого декабря.) Бин приходит в экстаз, проснувшись и увидев ботинки, хоть и получила в подарок дешевое йо-йо и пластиковые ножницы.
– Санта-Клаус обычно не приходит к еврейским деткам, но в этом году пришел! – щебечет она.
Теперь, когда я забираю ее из сада, между нами происходит примерно такой разговор.
Я:
– Чем занималась сегодня в саду?
Бин:
– Ела свиные отбивные.
Нам повезло, что мы, хоть и иностранцы, но из англоговорящих стран. Английский – самый популярный язык во Франции. Большинство французов моложе сорока говорят на нем довольно сносно. Воспитательница Бин просит меня и одного папу из Канады прийти как-нибудь утром и почитать детям вслух книжки на английском. Некоторые друзья Бин берут уроки английского. Их родители не устают повторять, как повезло Бин, что она билингва.
Но в том, что твои родители – иностранцы, есть и недостатки. Саймон вспоминает, как в детстве – он вырос в Голландии – ему всегда было стыдно, когда его родители говорили по-голландски на людях. Думаю об этом, когда в конце года в детском саду Бин родителей приглашают принять участие в концерте. Большинство французов, естественно, знают слова всех детских песен. Я же что-то мямлю невпопад, надеясь, что Бин меня не слышит.
Понимаю, что придется пойти на компромисс и примириться с двумя «личностями» Бин: ведь в то время как я пытаюсь сделать ее американкой, она стремительно превращается во француженку. Я уже привыкла к тому, что она называет Золушку Сандрийон, а Белоснежку – Бланш-Неж. Смеюсь, когда она сообщает, что мальчик из ее класса любит Спидеррмена – с французским раскатистым «р», – а не Спайдермена, Человека-паука. Но не хочу даже слышать о том, что семь гномов поют «Хей-хо» (а они действительно поют во французской озвучке). Некоторые вещи для американцев – святое!
К счастью, кое-какие американизмы все же очень заразны. Однажды утром веду Бин в детский сад по улицам нашего квартала, и она вдруг начинает распевать: «Солнышко завтра взойдет». Поем вместе всю дорогу. Моя оптимистичная американочка все еще со мной.
Наконец решаюсь расспросить знакомых французов об этой загадочной фразе, – «кака». В ответ они смеются над тем, что я так переживаю. Оказывается, «кака» – действительно ругательство, но только для маленьких. Дети перенимают его друг у друга примерно в то время, когда привыкают к горшку.