Университет в центре, обнесенный стенами, существует как самостоятельный маленький город.
Ах да, еще здесь есть укромный, надежно охраняемый вампирский квартал. Я был там – в цепях. Очень приятное местечко – если вы любитель жутких публичных казней.
Когда-то я хотел сжечь этот город дотла, но потом случилось это… как его называют… прозрение? На меня прозрение снизошло вот так: однажды утром я проснулся и осознал, что, если Морганвилль и все живущие в нем исчезнут, у меня не останется вообще ничего. Все, кто мне небезразличен, кого я люблю и кого ненавижу, находятся здесь.
Прозрения – штука мучительная.
В тот день со мной случилось и еще кое-что. Сидя в закусочной Марджо, я вдруг увидел, как мимо окна снаружи движется мертвец. Увидеть мертвеца в Морганвилле – дело обычное; черт, один из моих лучших друзей – мертвец, но по-прежнему ворчит по поводу моих кулинарных достижений. Однако существуют мертвые-вампиры, каким и является Майкл, и прочие мертвые, к которым относился Джером Филдер.
Так или иначе, но Джером прошел за окном закусочной.
– Твой заказ! – рявкнула Марджо и метнула мне тарелку, словно мяч на третью базу.
Я не дал тарелке врезаться в стену, выставив руку как заслон. Верхняя часть булочки моего гамбургера шлепнулась на стол – в виде исключения, горчицей вверх.
– Вот поэтому тебе и не дают чаевых, – сказал я.
Марджо, уже нацелившаяся на следующую жертву, сделала мне неприличный жест.
– Можно подумать, ты когда-нибудь оставлял их, скупердяй.
Я продемонстрировал ей тот же жест.
– Тебе еще не пора отправляться на свою вторую службу?
– Какую еще вторую службу? – поинтересовалась она, замерев на мгновение.
– Ну, не знаю… Утешать скорбящих, может быть? Ты ведь такая чуткая.
В ответ я удостоился еще одного, даже более непристойного жеста. Марджо знает меня с тех пор, как я был младенцем, отрыгивающим молочную смесь. Она не любила меня ни тогда, ни сейчас, но в этом нет ничего личного. Марджо не любит никого. Где же ей еще работать, как не в сфере обслуживания?
– Эй! – Я перегнулся через стол, чтобы взглянуть на ее удаляющуюся толстую задницу. – Ты видела, кто только что прошел за окном?
Она повернулась и свирепо уставилась на меня, впившись в круглый поднос острыми красными когтями.
– Пошел ты, Коллинз! Я здесь делом занята, мне некогда таращиться в окна. Хочешь еще что-нибудь или нет?
– Да. Кетчуп.
– Тогда возьми и выжми помидор.
Она заторопилась обслужить следующий столик… а может, и нет, кто знает, что ей в голову взбредет?
Я положил зелень на свой гамбургер, по-прежнему глядя на парковку за стеклом. Там стояли шесть машин. На одной из них прибыл я, позаимствовав транспорт у Евы, соседки по дому. Этот гигантский автомобиль напоминал океанский лайнер, и иногда я называл его «Куин Мэри», а иногда «Титаник», в зависимости он того, как он ехал. Большинство других машин на площадке были паршивые, выцветшие на солнце пикапы и ветхие, полуразвалившиеся седаны.