— Вот именно, что скатился. Это вторая маньячная натура в нем проснулась.
— Вы оба ненормальные! — выкрикнул он и вышел из-за Пали. Осмелел, кажись.
— А ты у нас образец нормальности и традиционности. Вон, какие традиционные розовые волосы и глаза. Аж, тошно от их нормальности и твоей обыденности, — фыркнул, но возражать не стал. Просто руки на груди сложил, выражая недовольство ситуацией. Как будто я была довольна.
— И где мы сейчас? — требовательно посмотрел на меня. Почему я крайняя, вот птичку доставай, она у нас бессмертная, хоть и стрессонеустойчивая.
— В Пустынных степях, в двух днях от границы с эльфийскими землями.
— Что? — взревело это нечто, а я пообещала сама себе крепко обнять Ванюшу, за то, что он такой ненормальный. Потому что нормальным он мне не нравится. Ни капельки. Только пристукнуть хочется.
— Что слышал, мы в степях.
— Я же сказал идти в долину.
— Мало ли что ты там сказал! — вспылила я, — хочешь, вперед, никто не держит. Ласк, ты держишь? — тот отрицательно замотал головой, — не держит. Иди.
— Ты пойдешь со мной, — сквозь сжатые зубы процедил явно взбешенный воин.
— Мечтать не вредно. Нам не по пути.
— А с ним по пути, — и он указал пальцем на себя, имея в виду моего Малыша.
— С ним да, с тобой нет.
— Ты не боишься, что я уйду, — он сощурил глаза, и начал ими буравить во мне явно лишние дыры, — ведь он все равно потащится за тобой, ничтожество.
— Все именно так, кроме ничтожества, — не было смысла юлить и отбрыкиваться, мы оба знали, что он прав.
Маньяк подошел ко мне почти вплотную. Не знаю, в чем была причина, но я видела борьбу в нем и ненависть. Он медленно поднял руку на уровень моих плеч, а в его глазах мелькнула нежность. Леший знает, что твориться. Но прежде чем я смогла хоть что-то понять, он одернул руку и его взгляд снова наполнился ненавистью, но теперь я знала, что это ненависть к себе самому, за то, что позволил себе подойти к пустышке.
— Что он в тебе нашел? Лишь симпатичная оболочка, прогнившая внутри.
Он говорил, а я кое-что вспомнила. У него ведь с памятью проблемы. В прошлый раз его аж подкосило, когда вспомнить что-то попытался. А если…попытка не пытка.
— Слушай, а ты помнишь о себе хоть что-нибудь? — и невинные глазки при этом, сплошное бесхитростное любопытство.
— Конечно, — ага, удивился, но быстро взял себя в руки. Ну, от воина я другого и не ждала.
— Так расскажи, а то мы не в курсе, — поворачиваюсь к ничего не понимающему фениксу и подмигиваю. Понял, молодец.
— Да, а то если мы с тобой пойдем, то надо же хоть что-то знать, — умничка моя розовая. Я даже начинаю любить этот цвет.