Легкая краска выступила на щеках у Мэри.
— Да, я узнала об этом сразу после смерти мамы.
— Такое унижение! — сказала Несси все с той же серьезностью слишком рано развившегося ребенка. — Хорошо, что бедная мама не дожила до этого. Это бы ее доконало. — Она помолчала и, вздохнув, прибавила с чем-то вроде грустного удовлетворения: — Я бы хотела, чтобы мы с тобой как-нибудь на днях сходили на кладбище и снесли цветы на ее могилу. На могиле ничего нет, даже ни одного искусственного венка.
Наступило молчание. Сестры задумались — каждая о своем. Но скоро Мэри очнулась и сказала:
— Мне надо идти в дом и приняться за дело. Я хочу успеть все приготовить. Ты побудь еще здесь на воздухе, тебе это полезно. Погоди, увидишь, как славно я все устрою для тебя.
Несси посмотрела на сестру с некоторым сомнением.
— А ты не вздумаешь убежать и оставить меня? — спросила она. — Лучше я пойду с тобой и буду тебе помогать.
— Глупости! Я привыкла к такой работе, — возразила Мэри. — Твое дело сейчас — оставаться здесь и нагулять аппетит к ужину.
Несси выпустила руку сестры, но, следя, как Мэри входила в дом, крикнула ей вдогонку:
— Я буду стеречь тебя под окошком, чтобы ты не убежала!
Войдя в кухню, Мэри принялась наводить чистоту и порядок. Надев фартук, найденный в посудной, она начала хозяйничать с ловкостью и аккуратностью, приобретенными долгим опытом. Быстро начистила решетку, выгребла золу из очага и развела огонь. Вымыла пол, смахнула пыль с мебели и протерла до блеска стекла окон. Затем, выбрав самую чистую из скатертей, накрыла ею стол и начала готовить ужин, настолько вкусный, насколько это позволяли скудные запасы в кладовой. Когда она стояла у плиты, раскрасневшись, немного запыхавшись от быстрых движений, можно было подумать, что не было всех этих лет, не было всех перенесенных ею горьких испытаний и она снова прежняя юная девушка, готовящая ужин для семьи. Хлопоча у плиты, она услыхала вдруг в передней медленные, шаркающие шаги, а затем скрип двери, которая вела из передней в кухню, и, обернувшись, увидела сгорбленную, дряхлую фигуру старой бабки, которая вошла, прихрамывая, робко, неуверенно, похожая на призрак, бродящий среди развалин былого величия. Мэри отошла от плиты, сделала несколько шагов ей навстречу и позвала:
— Бабушка!
Старуха медленно подняла голову, показав желтое, изрезанное морщинами лицо с запавшими щеками, недоверчиво уставилась на девушку, словно тоже увидела призрак, и наконец прошамкала:
— Мэри! Не может быть, чтобы это была Мэри!
Затем покачала головой, не доверяя своим старым глазам, отвела их от Мэри и неуверенными шагами двинулась к посудной, бормоча про себя: