— Я тебя не бросал.
— Здесь не время и не место обсуждать это. Я приму во внимание твои доводы, как только в этом будет необходимость.
— Почему же ты раньше этого не делала?
Развод — это не то, что она хотела обсуждать в церкви, наполненной людьми, но он не позволял ей избежать этого разговора.
— Не стоит торопиться в таких делах, во-первых. Даже когда нас разделял океан, я знала, что ты не станешь беспокоить меня. Но когда я со временем стала трезво оценивать ситуацию, то поняла, что, поскольку твое имя значилось в списке погибших, никаких вариантов здесь быть не может. — Она свирепо взглянула на сапог, застывший на шелковой дорожке. Я обещаю тебе, что попытаюсь войти в твое положение. Ты можешь быть уверен, что на этот раз я доведу это дело до конца.
— Нет, Маргарет. Не доведешь. И никакого аннулирования не будет, — последняя фраза была произнесена тоном, не допускающим возражений. — Я не допущу этого, покуда сердце бьется в моей груди.
С этими словами он достал нож из голенища своего сапога. Собравшихся охватила паника.
Регина, которая начала было подавать какие-то признаки жизни, снова потеряла сознание.
— Ты моя жена, — заявил он. — Нужно трезво оценивать ситуацию.
— Ситуацию! Я не скамеечка для ног, которую переставляют с места на место, используя то для одних целей, то для других. Я женщина из кости и мяса, и у меня есть своя голова на плечах!
— Хватит! — Челюсть его задрожала, а суставы пальцев, сжимавших нож, побелели, заставив ее осознать, что не только у нее сдали нервы. Брэм обыкновенно хорошо контролировал себя, но на этот раз он был в бешенстве.
Он сделал еще несколько шагов, лезвие ножа окрасилось бликами, отбрасываемыми витражами на окнах. Лицо Элджи побагровело, руки сжались в кулаки, но Маргарита стояла, как вкопанная.
— Уходи, Брэм. Тебя не приглашали на церемонию.
— Церемония, как ты это называешь, закончилась.
Он выхватил нож и мгновенно отсек добрую часть ее свадебного шлейфа. Маргарита вскрикнула, инстинктивно заслоняясь от него рукой, но он не обратил на ее жест никакого внимания. Брэм с силой дернул за фату, освободив ее из прически, и бросил ее на пол. Взяв ее за руку, другой рукой он крепко обхватил ее за талию.
— Ты моя. Я не делюсь ни с кем тем, что принадлежит мне.
Она открыла рот, чтобы сделать едкое замечание, но у нее перехватило дыхание, когда он поднял ее и перекинул через плечо.
Брэм направился к выходу семимильными шагами.
— Стой! Оставь меня в покое!
Но он не слушал ее воплей, и, наконец, никто из находящихся в церкви не смел помочь ей. Как только дверь за ними захлопнулась, последнее, что услышала Маргарита, был возглас Нанни Эдны: