Адвокат нервно сглотнул-и, подойдя к книжному шкафу, трясущимися руками достал оттуда папку, которую передал Петру Анисимовичу. Тот, устроившись на стуле напротив кресла хозяина кабинета, открыл ее и быстро просмотрел. Это была полная копия того самого розыскного дела, что сейчас находилось в его квартире. Или то была копия, а это оригинал. Не важно.
— Надеюсь, здесь все? Аркадий Петрович, я ведь не один. Даже если меня возьмет полиция, мои подручные доберутся как до вас, так и до вашей семьи.
— Здесь все, — нервно сглотнул адвокат.
— Заказчик получил отчет о проделанной работе?
— Пока еще нет. Василий Григорьевич говорил, что работа пока не завершена, а заказчик предварительный отчет не запрашивал.
— Это хорошо. А вот то, что вы влезли в это дело, плохо. Очень плохо.
— Н-но-о…
— Лично я против вас ничего не имею, — прерывая адвоката красноречивым жестом, произнес Голубев.
— Н-но-о… Я-а-а…
— Спокойно, Аркадий Петрович. Спокойно. Все нормально.
Голубев поднялся со стула, на котором сидел, и, прихватив с собой папку, обернулся к двери с явным намерением уйти. Но потом вдруг замер, словно что-то забыл, и обернулся к Рязанцеву. Вот только на этот раз в его руке был браунинг с привинченным к стволу глушителем. Мягкий и негромкий хлопок. Девятимиллиметровая пуля оказалась не столь тактична, как шестимиллиметровая из карманного образца, и, оставив аккуратное отверстие во лбу, взорвала затылок.
После этого Голубев вышел в приемную и без лишних слов разрядил оружие в голову опешившей от неожиданности секретарше. Он даже особо и не останавливался, пристрелив ее как-то походя. К счастью для клиентов адвоката, никого из них в этот момент здесь не было. Иначе это могло закончиться для них плачевно. Впрочем, Голубев делал ставку на ранний час.
— Здравствуйте, дядюшка Дмитрий.
— О как! Дядюшка! Ну признавайся, егоза, что ты там удумала?
Седой мужчина лет пятидесяти откинулся на спинку рабочего кресла и сложил руки на своем весьма заметном брюшке. При этом его взгляд лучился задором и явственно говорил о том, что, несмотря на всю хитрость и ласку, его так просто не провести. Но любви там было ничуть не меньше, пусть эта девушка и не была его дочерью.
— Вот отчего, стоит только мне назвать вас дядюшкой, как вы тут же усматриваете в этом корысть?
— А это все потому, Александра, что я тебя слишком хорошо знаю. И когда ты уподобляешься мягкой и ласковой лисичке, это означает только одно. Тебе что-то нужно.
— У меня не клеится с моим котлом, — вздохнула девушка, признавая правоту седовласого мужчины.