Если бы перед Глебом было какое-нибудь животное – неважно, кошка, крокодил, лошадь или павиан, – Звоницкий знал бы, как ему помочь. Но лечить человека он ни за что бы не рискнул. Тем более сердце. Это вам не шину наложить…
– Папа, папа, ты меня слышишь? – надрывался Василий, как будто было важно, слышит его Сергей Петрович или нет.
– «Скорую»! Нужно вызвать «Скорую»! – кричала Лариса. – Ох, что же делать, никогда еще такого не было!
Грязный Гарри в ужасе забился под веранду. Поднявшаяся суматоха внесла окончательный разлад в его и без того не очень эффективный мозг.
Глеб Аркадьевич схватился за телефон. Сколько едет «Скорая» от Злобина? Не проще ли будет посадить Сергея Петровича в машину и отвезти в больницу?
– Пропустите, – послышался незнакомый женский голос, и перед хозяином дома опустилась на корточки Маша – одна из прислуживавших в доме девушек. Звоницкий до этого дня ни разу не слышал, чтобы она вообще открывала рот. Впрочем, как и вторая – Катя, кажется.
Между тем Маша расстегнула старику верхнюю пуговицу рубашки и ловко ослабила ремень брюк. Потом хладнокровно обшарила карманы пиджака и в нагрудном обнаружила то, что искала, – пузырек нитроглицерина. Открыла его, вытряхнула на ладонь крошечную белую таблетку и сунула под язык Караулову.
Все не отрываясь следили за ее действиями, потом уставились в лицо хозяину дома. Минут через пять Караулов задышал свободнее и слегка пошевелился. Даже поднял руку и потер грудь.
– Давайте перенесем его в дом! – захлопотала Лара. – Нельзя же его здесь оставить…
– Нет, – твердо сказала Маша. – Пока его перемещать нельзя. Вот вы! – ее палец указал на Звоницкого. – Принесите шезлонг с веранды, мы устроим Сергея Петровича поудобнее.
Глеб Аркадьевич, прихрамывая, послушно принес раскладной шезлонг, и старика усадили туда. Маша подняла безвольную руку и проверила пульс.
– Тахикардия, – произнесла девушка и обратилась к Ларе:
– Анаприлин или метапролол из его аптечки. И побыстрее, пожалуйста.
Лариса вытаращила глаза, потом бросилась в дом. Вскоре она вернулась с лекарством.
Сергей Петрович пришел в себя минут через пятнадцать. Оглядел встревоженные лица собравшихся – особенно бледен был Вася – и слабым голосом проговорил:
– Напугал я вас, дорогие мои…
– Папа, ну о чем ты говоришь! – засуетился Василий. – Не волнуйся за нас. Главное, чтобы тебе было хорошо. Ну как ты себя чувствуешь?
Караулов задумался, потом взглянул на Машу. Та стояла в стороне с обычным непроницаемым лицом. На вопросительный взгляд хозяина девушка отозвалась так:
– Стенокардия. Приступ нетяжелый. Лучше показаться врачу, но особой срочности нет. До завтра терпит.