– Прячетесь? – спросил он.
Она встретилась с ним взглядом и отвернулась.
– Теперь мы равны.
– Равны? – Мысли о революционной Франции пронеслись в его голове. – Liberté, egalité[8] и прочая чушь. – Нонсенс.
– Я связала вас, – объяснила она, – а теперь вы отомстили мне, заставив втиснуться в этот чертов корсет. Я даже не могу свободно вздохнуть.
Гарет облегченно вздохнул. Она просто продолжила их забавное маленькое соревнование. Конечно. Ничего другого она и не имела в виду этим своим сравнением.
– Вы привыкнете к этому.
– С какой, интересно, стати? Не думаю, что мне захочется сыграть миссис Маргарет Бернард еще раз.
– Даже в столь утонченном обществе?
Она усмехнулась его словам.
– Меня спросили, хотела бы я принять участие в Женском благотворительном чаепитии. Насколько я поняла, собравшимся предстояло вышивать носовые платки, чтобы раздать их бедным. Целью было распространение санитарно-гигиенических навыков среди низших слоев общества.
– Вы не в восторге от благотворительных мероприятий? Или вы не одобряете санитарно-гигиенические навыки?
– Думаю, эти вышитые платочки будут немедленно распроданы их временными владельцами. Что за потрясающая трата времени и труда? Неужели всем этим леди нравится играть свои роли?
– Нет. Это никому не нравится.
Гарет произнес это рассеянно, но она покачала головой.
– Уверена, вам нравится играть лорда Блейкли. Приказывать всем вокруг. Один взгляд на вашу самоуверенную физиономию, и весь свет, несомненно, призадумался, стоит ли и им тоже научиться этому абсурдному стилю вокального искусства. Неужели вы не испытываете ни малейшей симпатии к своему окружению?
– Нет. – Гарет произнес это без малейшего сомнения.
Симпатия? Переменчивое светское общество немедленно осудило его мать, когда она снова вышла замуж менее чем через год после кончины своего сиятельного супруга. Его сиятельство лорд Блейкли, его дед, недовольно скривил губы, и она вынуждена была согласиться с его требованием оставить с ним Гарета. Чтобы научиться быть маркизом. Все его детство превратилось в нескончаемый поток требований и обязанностей. Общество и его дед никогда не испытывали симпатий к нему.
Гарет покачал головой, словно прогоняя воспоминания.
– Возможно, я и оставил их в дураках относительно качества певческого мастерства в Бразилии, но это не более, чем они того заслуживают.
– У нас, возможно, даже больше общего, чем я думала. Что, если бы я сказала то же самое о своей роли мадам Эсмеральды?
– Поэтому-то вы и придумали эту ложь? Чтобы порицать приличное общество? Чтобы смеяться над нами? Вы хихикаете в рукав, сознавая, что заставляете плясать Неда под свою дудку?