Север и Юг (Гаскелл) - страница 293

– У моей тети, – ответила Маргарет, поворачиваясь к миссис Шоу.

– Моя племянница переезжает в наш особняк в центре Лондона, – сказала миссис Шоу, нежно глядя на Маргарет. – Она мне как дочь, и я обязана поблагодарить вас за всю доброту, которую вы проявили к ней. Если вы с супругом приедете в столицу, я и мои зять и дочь – капитан и миссис Ленноксы – сделаем все, что в наших силах, чтобы оказать вам достойный прием.

Миссис Торнтон поняла, что Маргарет не потрудилась рассказать своей тете о родственных отношениях между мистером и миссис Торнтон. И эта столичная штучка еще предлагала им свой никому не нужный патронаж! Поэтому она кратко ответила:

– Мой муж умер. Мистер Торнтон – это мой сын. Я не собираюсь приезжать когда-либо в Лондон, поэтому не смогу воспользоваться вашим вежливым предложением.

В этот момент в комнату вошел мистер Торнтон. Он только что вернулся из Оксфорда. Его траурный костюм выдавал причину, позвавшую его туда.

– Джон, познакомься, – сказала его мать. – Эта леди – миссис Шоу, тетя мисс Хейл. К моему сожалению, мисс Хейл приехала попрощаться с нами.

– Значит, вы уезжаете? – тихо спросил он.

– Да, – ответила Маргарет. – Завтра утром.

– Нас будет сопровождать мой зять, – сказала миссис Шоу. – Очевидно, он тоже уже приехал в Милтон.

Мистер Торнтон отвернулся. Он не стал садиться в кресло. Подойдя к столу, мужчина увидел адресованное ему письмо, которое на мгновение заставило его забыть о собравшейся компании. Он даже не заметил, когда гости поднялись, чтобы уйти. Тем не менее он вызвался проводить миссис Шоу и Маргарет к экипажу. Пока кеб подъезжал, они с Маргарет стояли на крыльце, причем так близко, что оба невольно вспомнили о дне бунта. Только у него эти воспоминания ассоциировались с последующими событиями и ее страстным заявлением, что в озлобленной толпе рабочих не нашлось бы такого человека, о котором она не позаботилась бы так же, как о нем. Вспомнив ее насмешливые слова, мистер Торнтон нахмурился, хотя сердце его учащенно билось от безысходной любви.

«Нет, – сказал он себе, – однажды я сделал попытку и все потерял. Пусть она уезжает – с ее каменным сердцем и холодной красотой. Какой непреклонной и усталой она теперь выглядит! Но прелесть ее, черт побери, сохранилась! Она боится, что я вновь заговорю о своих чувствах. А я сурово подавил их в себе. Пусть она уезжает. Красавица и будущая наследница большого состояния. Возможно, она когда-нибудь поймет, что на свете не найти более искреннего сердца, чем мое. Пусть она уезжает!»

Когда он прощался с ней, в его голосе не было ни сожаления, ни какой-либо другой эмоции. Протянутая рука была пожата с решительной невозмутимостью, а затем небрежно отпущена, словно увядший цветок. Однако в тот день никто больше не видел мистера Торнтона. Вероятно, он занимался важными делами или, по крайней мере, так говорил.