В тот ресторан она впервые надела вечернее платье и жутко волновалась, привычная к джинсам и свитеру, и была так обворожительна в своем экзаменационном волнении, что Никита расцеловал бы ее при всех, при официанте, который принес вишневый коктейль, когда пижонски одетый тип, подергиваясь лицом, засунул руку за пазуху, и полковник Варенцов успел швырнуть Аленку на пол и навалиться на нее, прежде чем останки их столика вместе с двумя соседними разметало по всему залу. Возле Аленкиного виска краснела лужица; «Кровь», — машинально отметил Никита, прежде чем успел заметить вишенку, позволявшую распознать в лужице коктейль.
Целью покушения был Варенцов, жертвой стала ни в чем не повинная Аленка. На ее теле не осталось ни единой царапины, но в голове что-то непоправимо сдвинулось: Аленка утратила дар речи, не узнавала окружающих, пассивно-равнодушная, как кукла в человеческий рост. Если ее вели, она шла, если кормили, ела, но, предоставленная себе, умерла бы от голода. А может, просто забыла бы дышать… «Реактивное состояние, — сказали врачи, — пройдет». Но оно не проходило. Варенцов без пользы тратил деньги на нейрохирургов и невропатологов, пока один модный психоаналитик не сказал ему, что дело не во взрыве, который послужил всего лишь детонатором психоза: дело во всей предшествующей жизни. Известны ли Никите Александровичу какие-либо травматические для пациентки факторы?
Факторов не счесть. Травматические? Значит, травмирована вся страна. Нищее полуголодное детство. Мать, надрывавшаяся, чтобы прокормить себя и дочь, и умершая от какой-то хвори, подцепленной но время челночного рейса. Наркоман, среди бела дни отнявший у девочки деньги, которые она несла в булочную. Старшеклассники-подонки, что всей компанией лишили Аленку девственности только потому, что купили презервативы, торопясь расписаться и своей мужественности… Аленка ничего не утаила от своего возлюбленного, признаваясь в самых тягостных вещах с вечной улыбкой, киношной, сияющей и молодой: мол, мне это по фигу, я сильная! Какая же бездна отчаяния скрывалась за ее готовностью улыбнуться?
Не должен ли Никита Варенцов ради Аленкиного несчастного детства пощадить Феофанова? А вдруг — хотя это бессмысленная фантазия, — если Феофанов будет спасен, Аленка вернется к Варенцову?
Служба есть служба. И она не допускает никакого «вдруг».