Не смотря на мой красноречивый и довольно грубый жест, рыжий не удостаивает меня взглядом, а просто бьёт локтём в скулу. С ленцой.
И ловко так, пидрила, бьёт, аж звенеть начинает в ушах.
Вот этот отупляющий звон и животный какой-то взгляд Веронички моей и довершают все дело. Когда у вас в руке копье — все мысли на его острие.
Вальтер прыгает мне в руку, он уже давно ждёт, когда я о нем вспомню, и я истерично ору: «Ссуккааа!»
Альбинос, наконец, удостаивает меня вниманием, и я, вытянув вперёд руку с вальтером, несколько раз стреляю с очень близкого расстояния. Прямо ему в лицо. Практически в упор.
Пок-пок-пок, рвется на волю сжатый газ. Я, кажется, даже слышу, как дробинки разрывают веснушчатую плоть его плоской физиономии потомственного землепашца. Все вдруг становится каким-то тихим, заторможённым.
Не думаю, что выстрелил бы без наркоза, под которым тогда жил круглыми сутками.
На его бледной, как и полагается быть у рыжего, роже, среди размазанных веснушек — три черные дырочки. Малюсенькие. Похожи на микроскопические синяки с углублениями посредине. Крови — ни капли.
«Интересно, почему не идёт кровь, как странно, странно!» — думаю я, хватая в охапку Веронику.
Мы рвём со всех ног к проходящей неподалёку трассе. «Проспект Дружбы Народов» — называется.
Там, наконец, удаётся использовать Вероникину жгучую внешность на пользу человечеству, и мы легко ловим такси. Мчимся на квартиру фирмы. Надо оправиться от шока.
Я не Рэмбо, пацаны, стреляю днём в лицо посетителям шашлычных крайне редко.
И только в такси, когда Верон вдруг спрашивает, успел ли я заплатить за шашлык, наступает разрядка и меня начинает трясти нервный, похожий на истерические всхлипы смех.
Как хорошо, что есть явочная квартира Рэнк Ксерокс.
Первое что делаю по приезду, это закрываюсь в туалете, кладу левую ногу на правую руку и начинаю кропотливо нащупывать жилу.
Весь сгиб уже изрешечён проколами, и найти место для укола среди искалеченных тупыми иглами «кровеносных сосудов» все труднее.
Раньше были трубопроводы типа Уренгой-Памары-Ужгород, а сейчас какие-то стеклистые трубочки, не толще комариной личинки-мотыля.
Вероника в это время жарит один из своих навороченных омлетов.
Омлет «по-блядски» — это её собственное название. Веронике кажется что «омлет по-блядски» звучит так же как «макароны по-флотски».
Она мурлычит песенку из ранней Агузаровой на кухне. Вероника притащила сюда из дома какую-то посуду и даже повесила занавесочки.
С шашлыком мы обосрались, так что придётся довольствоваться омлетом и сексом на сладкое. Сразу надо было сюда ехать и не ебать мозг.