От раздумий его отвлекли какие-то люди, выскочившие из темного переулка.
Первый получил удар ногой в живот, потому что зверь не привык драться честно. Ваймс отскочил в сторону и схватил второго. Почувствовал, как нож скользнул по нагруднику, наклонил голову и нанес удар шлемом.
Нападавший аккуратно свернулся калачиком на мостовой.
Ваймс быстро повернулся к первому драчуну, который корчился от боли и задыхался, но тем не менее не выпустил из рук нож и размахивал им перед собой, будто талисманом. Острие описывало в воздухе неровные восьмерки.
– Бросай нож, – велел Ваймс. – Повторять не буду.
Вздохнув, он сунул руку в задний карман. Достал кожаный чулок, набитый дробью. Он запретил офицерам своей Стражи носить такое оружие, но знал, что некоторые все равно его не послушались. Что ж, если у стражника есть голова на плечах, на подобное ослушание можно и сквозь пальцы посмотреть. Иногда нужно закончить спор быстро, а чулок с дробью далеко не самый плохой аргумент.
Он опустил кистень на руку нападавшего, тщательно рассчитав силу удара, чтобы не переборщить. Человек взвыл, и нож со звоном упал на булыжники.
– Твоего приятеля оставим здесь, сам очухается, – сказал Ваймс. – А тебе, Генри, придется обратиться к врачу. Пойдешь сам или как?
Через несколько минут доктор Газон открыл заднюю дверь и впустил в дом Ваймса с телом на плече.
– Ты оказываешь помощь всем, верно? – спросил Ваймс.
– В разумных пределах, но…
– Это один из «непоминаемых», – перебил его Ваймс. – Пытался убить меня. Нуждается в помощи.
– А почему он без сознания? – поинтересовался лекарь.
На нем был огромный резиновый фартук и резиновые же сапоги.
– Лечиться не хотел.
Газон вздохнул и махнул шваброй, приглашая Ваймса пройти.
– Неси его прямо в операционную, – сказал он. – Боюсь, приемную после господина Каустика мне еще долго убирать.
– А что он натворил?
– Взорвался.
Ваймс, подавив природную любознательность, потащил тело в святилище Газона. Ему показалось, что с прошлого раза комната несколько изменилась; впрочем, тогда ему было не до деталей. Здесь стоял стол, рядом – верстак; вдоль одной стены протянулся стеллаж с бутылками, среди которых не нашлось бы и двух одинаковых. В паре бутылок что-то плавало.
Вдоль противоположной стены были разложены инструменты.
– Когда я умру, – сказал Газон, осматривая пациента, – повесь на моей могильной плите колокольчик. В кои-то веки смогу с чистой совестью лежать и не дергаться, когда звонят. Опусти его. Похоже на сотрясение мозга.
– Это я, – услужливо подсказал Ваймс.
– А руку сломал тоже ты?