Впрочем, Колер презирал Чаттертона еще больше.
«Да кто он такой, этот твердолобый кретин, разглагольствующий о совершенстве и мастерстве?» – спрашивал Колер.
Он знал Чаттертона как незаурядного ныряльщика, но полагал, что тот упускает главное. Развлекательные поездки по морю с нырянием к затонувшим судам вообще-то предполагали шумное веселье, панибратство, фамильярность. Без этого данное занятие становилось тяжким трудом, а суббота и воскресенье ведь предназначены не для того, чтобы трудиться.
«Представьте себе, какую жизнь ведет этот парень, – говорил Колер своим приятелям. – Пусть идут к черту и он сам, и то судно, на котором он сейчас плавает».
Несмотря на возражения Чаттертона, Нейгл все же привлек Колера к работе над идентификацией немецкой подводной лодки. Работая раздельно, Чаттертон и Колер забирались в нее и видели там торчащие оборванные трубы и провода (в которых они запросто могли запутаться и в результате этого навсегда остаться внутри этой затонувшей подлодки), тупики, лабиринты ходов и хорошо сохранившиеся взрывчатые вещества, способные разнести все вокруг лишь от случайного прикосновения к ним. По всему корпусу подлодки они наталкивались на останки пятидесяти шести немецких моряков, некоторые из которых были полностью одеты. Их туфли были расставлены попарно на полу – левая и правая, левая и правая… Однако нигде не виднелось ничего, что могло бы помочь идентифицировать эту подводную лодку.
Чаттертон и Колер стали работать вместе, причем не только под водой, но и в государственных архивах и библиотеках. А еще они общались с историками и дипломатами и связывались по телефону со старыми специалистами по немецким подводным лодкам времен Второй мировой войны. Мало-помалу они начали собирать воедино историю, которая не находила подтверждения в официальных версиях событий тех лет. И начали понимать друг друга. Время текло месяц за месяцем и затем уже год за годом. Они проделали огромную работу и пришли к выводу, что если они не найдут однозначного подтверждения внутри самой подводной лодки, их предположения о том, что это за подлодка, останутся всего лишь предположениями, а ни одному из них не хотелось, чтобы получилось так, что он рисковал своей жизнью всего лишь ради того, чтобы потом, говоря о результатах этой своей работы, использовать слово «возможно». Для Чаттертона и Колера все сводилось к следующему: у человека могут иметься предположения относительно того, кто он такой, и он может делать предсказания о том, чего он сумеет добиться в какой-либо определенной ситуации, однако он никогда не узнает этого, пока не испытает себя. И эта немецкая подлодка была для Чаттертона и Колера испытанием. Эта подлодка была ключевым эпизодом в их жизни.