Распахнув сервант, она выпотрошила содержимое шкатулки с птицами, достала колье и, расположившись на круглом обеденном столе, принялась старательно перерисовывать его. Она потратила на это не меньше получаса, но рисунок получился, на удивление, жалким. Ольга подумала, что, будь она на месте французских родственников, если они вообще существуют, вряд ли поверила бы россказням девицы, имеющей при себе клочок бумаги с таким неумелым изображением колье. Скорее она приняла бы эту девицу за аферистку. И вдруг Ольгу осенило. Надо сфотографировать колье! Причем с обеих сторон — так, чтобы можно было прочесть надпись: «Divise pour unifier». От этой догадки Ольгу бросило в жар. Она даже знала, кто сможет для нее это сделать. Савельев! Он же знает про колье, а кроме того, увлекается фотографией. Завтра же она ему позвонит, надо торопиться, ведь через три дня выезд. Ольга была уверена, что уж он-то ей не откажет.
Она вдруг со стыдом вспомнила их последнюю встречу, его робкий и от этого еще более гадкий поцелуй. Тогда у нее все перевернулось внутри. Слишком уж привыкла, привязалась она к Мишелю. Ей казалось, что только он может дотрагиваться до ее тела, касаться губами ее рта… Это был своего рода шифр, при помощи которого с волшебной легкостью открывался ларец ее ощущений. Но теперь, наверное, и шифр бы не подействовал. Прошло столько дней, столько часов горького одиночества, что Ольге уже вообще не хотелось никакой любви. В больнице она еще страдала и мучилась, металась на серых застиранных простынях и звала Мишеля. Но только до тех пор, пока не получила записку от Жанны Константиновны. Наверное, Надин права: новые сильные потрясения способны затмить все. Смерть бабушки заставила Ольгу забыть и о своих отвратительных синяках, и о вожделенном Париже, и даже о несчастной любви. А со временем желание в ней стало потихоньку угасать — как костер, в который забыли подбросить дров. Мишель так и не пришел к ней. Теперь Ольга уже не сомневалась, что это конец.
Много раз в эти дни Ольга прокручивала в голове всю цепочку событий, пытаясь подойти к истоку и отыскать крайнего. И всякий раз цепочка заканчивалась этой дурой — Лилией Штраль. Получалось так, что именно она убила бабушку Капитолину. Если бы у нее в квартире не было этих идиотских картинок, то Ольгу бы не стали вызывать в КГБ. Если бы ее не стали вызывать в КГБ, то она бы не рассталась с Мишелем. Если бы она не рассталась с Мишелем, то он провожал бы ее вечером домой, и эти ублюдки не посмели бы на нее напасть. А если бы они на нее не напали, то бабушка не разволновалась бы и не попала в больницу… И не умерла. Значит, во всем виновата Лилия Штраль. Где она теперь? Уехала в свою Тьму-Таракань? Или ее упекли кагэбэшники? Впрочем, какая теперь разница — бабушку все равно не вернешь. И Мишеля тоже…