– Убийство произошло в шесть утра, может быть, в самом начале седьмого, в это время еще мало кто просыпается, но даже из того, что удалось узнать, выстрелов никто не слышал.
– Значит, пистолет с глушителем?
– Судя по всему, да.
– А оружие… оружие нашли?
– Нет. Да и что бы это дало? – пожал плечами следователь. – Такие профи, как этот, пользуются разовыми стволами.
– И все-таки? – настаивал Сергачев. – Не станет же он таскать его с собой.
– Само собой, – почти что в рифму отозвался следователь. – Так что ищем. Все силы брошены на прочесывание кустов.
Следователь прокуратуры был примерно тех же лет, что и Сергачев, в нем еще играла язвинка собственной значимости, однако он все-таки нашел в себе силы, чтобы рассказать подполковнику наркополиции и этому столичному гостю то, что удалось накопать ему самому:
– Я тут воспроизвел предполагаемую позицию, с которой стрелял киллер, и получается, что у него был вальтер, возможно даже тридцать восьмого года выпуска.
Замолчал было, однако тут же добавил:
– Да и гильзы, похоже, от вальтера, калибр тот же.
При этих словах Сергачев невольно напрягся – в двух последних убийствах, которые находились сейчас в разработке оперативников полковника наркополиции Замятина, также фигурировал вальтер. Добротный немецкий восьмизарядный пистолет образца именно тридцать восьмого года, отличительной чертой которого была не только надежность и убойная сила, но и сброс патрона вверх налево. И если воспроизводить боевую позицию, с которой стрелял киллер, то получалось, что те два убийства в Москве и убийство резидента азербайджанской наркоторговли в Краснохолмске дело рук одного исполнителя. Сергачев не хотел делать слишком поспешных выводов, однако нельзя было отвергать и очевидное.
Перекресток – пересечение центральной улицы Краснохолмска с «аппендицитом», который вел к гостинице «Атлант», – находился не более чем в трехстах метрах от гостиницы, и как только Агеев с Головановым встали под светофором, к ним тут же подкатил уже знакомый серенький «вольво».
– Куда пожелаете, господа? – полюбопытствовал все тот же лейтенант Дронов, приоткрывая правую дверцу.
«Господа» пожелали просто прокатиться по городу. Тем более что в салоне машины, кроме них, более никого не было.
Удовлетворенно кивнув, Дронов вписался в поток машин, который по своей насыщенности почти не уступал московскому, однако вскоре ушел резко направо и остановился у въезда на центральную площадь города, посреди которой, как и при советской власти, возвышался явно подновленный памятник вождю революции.