За делами не малыми возвысился князь Матвей Петрович Гагарин не в меру. Возомнил себя величием, гордыня помутила его разум. Задумал изменить государственное обустройство, Сибирь от империи отделить! И закончились его дела Сибирские необычно. Повесил его император за воровские, изменные дела на Васильевском острове перед фасадной частью коллегии. Висел бедолага, на железной цепи многие месяцы, в назидание министрам да сенаторам. Но то дело уже прошлое, а рентерия по прежнему полна мягкой рухлядью, что ясачными сборами, да десятиной торговой со всех уголков Сибири ежегодно сюда доставляется, а затем в Санкт-Петербург в казначейство Российской империи. По мимо мягкой рухляди рентерия хранит и другие сокровища. Старые курганы, что во множестве разброшены по великой степи, в последние годы стали предметом вожделения воевод и ученых. Их раскопки стали обыденны, и виной тому золотые украшения скифских времен. Ежегодно по несколько пудов золотых поделок поступали в Тобольскую казну. Действительно можно голову потерять.
А между тем, Афанасий Шестаков, в окружении морских офицеров, вошел во дворец наместника, точнее губернатора Сибири.
Со времен князя Гагарина здесь мало изменилось, вот только нынешние наместники все более из опальных, и если творят, что либо воровское или себе в усладу, то с опаской и оглядкой.
5
Чуть приведя себя в порядок, казачий голова был принят губернатором Сибири князем Михаилом Владимировичем Долгоруким.
— Заждались тебя казак! Аль не торопишься службу государеву править!? — начал князь, решив сразу взять в разговоре верх.
То была аудиенция, и Шестаков в одиночестве, уставший с дороги предстал перед наместником. Князь Долгоруков против казачьего головы был в окружении своей свиты, состоящей из офицеров драгунского полка.
Как командующий вооруженными силами, наместник тоже был в мундире драгунского офицера, но изрядно украшенного золотыми пуговицами, и таким же шитьем по отворотам.
В убранстве приемного зала, чувствовалось провинциальное излишество и пафос богатства. Изобилие гобеленов, портьерных тканей, хоть и скрывали дефекты строительства, но по сравнению с зодчеством итальянских мастеров в столичном граде, много проигрывали.
Осматриваясь и собираясь с мыслями Афанасий Шестаков молчал, этим явно вызывая недовольство губернатора.
— Поспешаем ваша светлость! В аккурат к распутице до Тобольска добрались! Сейчас до морозов, будем хозяйственными делами заниматься. Согласно бумаг канцелярии, в Тобольске дюже много добра получить надо. А после по зимнику уйдем на реку Илим, и если бог даст, полой воды дождемся в Усть Кутском остроге, а там сплавимся на Якутск. Так что господине губернатор все вроде бы ладно.