Максим почувствовал легкую тошноту, вспомнив испанское вино – «молодое, нынешнего урожая».
– Ну, я не согласна, – капризно скривила губки Китти. – Все не так по́шло. Измайлов охуительный мужик. В нем деньги – совсем не главное. Конечно, мальчик повелся, он же вообще маргаритка, ничего не видел в жизни. А тут тебе подарки, рестораны, поездки, любовь-морковь.
– Хочешь так думать – дело твое. А я так уверена, что он далеко не такой наивный лошок, каким представляется.
– Слышь, Максимен, а у тебя папахен что… из наших, что ли? – запоздало удивился Добрыня.
Котов поднял вверх палец.
– «И сказал Господь: вопль Содомский и Гоморрский, велик он, и грех их, тяжел он весьма».
– Да ладно, что такого-то, – возразила рыженькая Лиза. – Ну нравятся ему парни. Может себе позволить. Все взрослые люди, криминала нету.
– Воеводин, кстати, несовершеннолетний, – заметила Вика. – Ему восемнадцать будет только в декабре.
– Главное, пришли такие, обсуждают свои дела, – пробормотал Радик, вытирая рот. – И кто это тут «из наших»? Я лично не из этих, если кто еще не в курсах.
– Я тоже не понимаю, о чем вы говорите, – сказала четвертая подружка. Все это время она напряженно молчала, оглядывая их компанию с явным неодобрением.
– Да, ты же не знаешь Измайлова! Таня просто не из агентства, она в клубах выступает.
– Стриптизерша?
– Кстати, он мне внешне совсем не нравится, – Вика никак не могла оставить предыдущую тему. – Вообще не в моем вкусе. Хотя я признаю, что данные хорошие, но совершенно не мое.
– Оно и не твое, – снова засмеялась Китти. – Кстати, видно, что у него будет пик внешности года через четыре, когда тело и лицо подкачается, углы всякие уйдут… А как человек он, кстати, неплохой.
– Всё – хуета и томление духа, – подытожил тему Котов. – Пора нам ехать в Холмогоры.
– Я не стриптизерша, – вдруг возвысила голос четвертая девушка. – Я певица, выступаю с джазовой программой…
– Зачем? – спросил Добрыня, ощупывая ее взглядом.
– Что зачем?
– Зачем с такими буферами еще и петь?
Она попыталась встать, но Вика удержала ее за руку.
– Ой, да успокойся, Таня! Они шутят, они всегда такие!
– Какие это мы «такие»? – снова обиделся Радик.
Китти потрепала его по волосам.
– Веселые и остроумные.
– А еще раскрепощенные и суперсексуальные, – добавил Добрыня. – Я бы даже выразился так – гиперсексуальные и суперраскрепощенные…
– Вот только Максик такой задумчивый, – промурлыкала Китти, прижимаясь к плечу Максима. – Ну ничего, мы тебе поднимем настроение. Да, девочки? Ну, Макс, улыбнись!
– Реально будешь тут задумчивый, когда у тебя папон мальчиков пердолит, – хмыкнул Радик.