По второму случаю с Джеймсоном и Лоренсом сотрудничал Ардженти, поскольку имелась деловая связь с семьей третьей жертвы, Корбеттами.
Когда экипаж отъехал от дома, Финли вздохнул.
– Боюсь, отныне это будет случаться регулярно. Симптомы так схожи с естественными причинами, что, пока мы не растолкуем каждому врачу отсюда до Нью-Джерси, на что следует обращать внимание в поисках характерных отметин, нам с Лоуренсом придется проводить обследования лично.
Джозеф на минуту задумался.
– Не кажется ли вам, что такая паника входила в его планы?
– Вероятно. Но полагаю, что он хотел добиться невозможности выявления причин смерти как можно дольше, поскольку длительность процесса обследования не дает это сделать. – Джеймсон сделал резкое движение набалдашником своей трости. – А теперь, когда мы выяснили этот modus operandi[5], он может даже пересмотреть свои планы.
– И поэтому теперь у него такая задержка?
– У него бывали интервалы между убийствами больше двух недель.
Тут вмешался Лоуренс:
– Самый долгий интервал был в двадцать два дня, самый короткий – в шесть дней.
Джеймсон кивнул, и какое-то время они ехали молча.
«А если б промежуток между убийствами составил не двадцать два дня, а несколько месяцев?» – подумал Финли. Как это ни странно, чтобы подтвердить свою теорию, им необходимо обследовать еще одну жертву. А что, если после того, как они определили метод преступника, убийств больше не будет? Или если он просто изменит этот метод, эффект будет такой же, и они никогда не смогут связать эти два метода. И снова патологоанатому пришла в голову мысль, что они никогда не поймают преступника, если только он в чем-то не ошибется.
Но когда в «Нью-Йорк таймс» появилось новое письмо, ему показалось, что его молитвы были услышаны, хотя и не так, как ожидалось.
Я с интересом следил за вашими успехами. Конечно, вы были правы, заявив, что последнее письмо фальшивое. И не только потому, что оно напечатано на машинке. Как вы правильно заметили, оно отрицало бы связь последнего убийства с другими убийствами светских девушек, оставшимися нераскрытыми.
Но теперь, когда вы точно определили почерк, сомнений не осталось. Нас объединяет одно – ощущение дискомфорта в сведении концов с концами. Однако, соединив все детали воедино и придя к верному заключению, что все убийства светских барышень сделаны одной рукой, что заставляет вас думать, что это не я?
Что может лучше скрыть преступление, чем полная смена социального статуса своих жертв с использованием совершенно бескровного метода убийства? До последней жертвы, когда все пошло не так, разве вы не поняли, что степень жестокости является фирменной маркой только одного человека, как и уровень медицинских знаний, необходимых для чистых инъекций при предыдущих убийствах? Вы должны признать, что эти чистые, более совершенные инъекции лишают вас возможности поймать меня, хотя в первом раунде вы добились некоторого успеха.