– Прости меня, – прошептала она. – Может быть, однажды я сумею создать новый Бумажнокрыл. И твое имя перейдет к нему.
– Сентиментальничаем, Абхорсен? – раздался голос у нее за спиной; голос, который звучал как моггетовский и одновременно ничуть на него не похоже: громче, резче, нечеловечески, и каждое слово словно потрескивало, точно электрогенераторы на уроках физики в Уиверли-колледже.
– Ты где? – Сабриэль стремительно развернулась.
Голос раздавался совсем близко, но в свете свечи ничего видно не было. Она подняла свечу повыше и переложила в левую руку.
– Вот он я, – хихикнул голос, и из-под разбитого корпуса вырвались штрихи белого огня – они подпалили слоистую бумагу, и Бумажнокрыл тут же запылал яростным желто-алым пламенем, а густые клубы белого дыма полностью застлали то, что выбралось из-под обломков.
Присутствия Смерти Сабриэль не чувствовала, зато отчетливо ощущала запах Свободной магии, примешивающийся к тяжелому духу обыкновенного дыма: терпкий, противоестественный, будоражащий. Тут снова блеснули штрихи белого огня – они стекались, бурлили, сливались вместе, и вот с погребального костра Бумажнокрыла сошло ярко пылающее сине-белое существо.
Оно слепило взор, но, глядя искоса, из-под руки, Сабриэль разглядела очертания фигуры, сколько-то похожей на человеческую, но выше ее ростом и тощей, словно изголодавшейся. Ног не было, только торс и голова, венчающая столп клубящейся вихревой силы.
– Осталось лишь заплатить кровью, и я свободен, – заявило существо, надвигаясь на девушку. От интонаций Моггета не осталось и следа, теперь в голосе хрустко потрескивала угроза.
Сабриэль ни на миг не усомнилась в том, кому придется платить своей кровью. Призвав на помощь остатки сил, она вызвала перед внутренним взором три знака Хартии и швырнула ими во врага, выкрикнув их имена:
– Анет! Калью! Феран!
Порожденные разумом и голосом знаки, срываясь с ее руки, превращались в серебряные лезвия, летели сквозь воздух быстрее брошенных кинжалов и проходили сквозь сияющую фигуру, по-видимому не причиняя ей ни малейшего вреда.
Существо расхохоталось заливистым, то нарастающим, то затихающим, словно скулеж побитой собаки, смехом и лениво скользнуло вперед. Это неспешное томное движение словно бы давало понять, что противник разделается с Сабриэль так же легко, как испепелил Бумажнокрыл.
Сабриэль обнажила меч и отступила, запретив себе впадать в панику, как при столкновении с мордикантом. Позабыв про боль в шее, она вертела головой туда и сюда, проверяя, что там позади, и одновременно не спуская глаз с противника. И лихорадочно обдумывала, что делать. Попробовать какой-нибудь из колокольцев?.. Но тогда придется бросить свечу. Можно ли рассчитывать на то, что слепящее сияние этого существа осветит ей путь?