Елизавета Алексеевна давно отобедала и ушла в свой кабинет писать ежедневное письмо матери. Ольга постучала в дверь и, услышав приглашение, вошла.
– Ваше императорское величество, разрешите мне приступить к своим обязанностям.
– О-о-о! Наша невеста! – обрадовалась императрица. – Поздравляю с помолвкой, и, хотя мне будет жаль с вами расстаться, но что поделаешь, я желаю вам счастья. Подойдите сюда.
Княжна шагнула к столу, ожидая приказаний. Государыня открыла малахитовую шкатулку с золотым двуглавым орлом на крышке и достала овальный портрет в рамке, усыпанной бриллиантами.
– Когда вы покинете меня, то сдадите фрейлинский шифр, но я хочу, чтобы у вас остались воспоминания о днях, проведённых при дворе, поэтому и дарю вам свой портрет. Вы сможете носить его на том же голубом банте, где раньше носили шифр.
– Вы так добры! – воскликнула Ольга, и на её глаза навернулись слёзы. – Я ещё ничего не сделала…
– Это не важно! Вы же прослужите ещё несколько месяцев, прежде чем я отдам вас мужу, – улыбнулась Елизавета Алексеевна.
Она отдала Ольге портрет и отпустила её (вечером государыня опять собиралась обсуждать вопросы благотворительности и в услугах молоденьких фрейлин не нуждалась). Ольга вышла в приёмную. Когда она заходила к императрице, комната была пустой, а теперь в ней ожидали двое чиновников. Тот, что постарше, – невысокий плотный брюнет с крупной головой и брезгливым выражением остроносого лица – расселся в кресле, вытянув вперёд ноги в начищенных до лоснящегося блеска чёрных туфлях. Он щеголял в наимоднейших английских брюках и длинном сюртуке в талию, в то время как его спутник прибыл во дворец, одетым в соответствии с придворным протоколом: в белых чулках и панталонах до колен. Зато немодный молодой человек оказался редкостным красавцем. Его чёрные кудри и большие тёмные глаза могли принадлежать как итальянцу, так и уроженцу Кавказа или выходцу с азиатских окраин империи. Изысканную красоту этого мужчины портило лишь выражение лица. Капризное и высокомерное и, что самое неприятное, – явно привычное.
Рядом с визитёрами топталась камер-фрейлина Сикорская. Когда появилась Ольга, она как раз что-то им втолковывала. Увидев вышедшую из кабинета княжну, Сикорская воскликнула:
– Господа, её императорское величество освободилась! Я сейчас доложу о вас.
– Сначала обо мне! – приказал большеголовый щеголь, – министр идёт на приём раньше помощника.
«Так это и есть пресловутый князь Голицын, обер-прокурор Синода и министр просвещения, – поняла Ольга. – Не очень-то приятная личность».