Свой медовый месяц мы проводили во Львове, и я был очарован этим старинным городом. Он в пять раз меньше родного Ленинграда, но здешний народ во столько же превосходит нашего брата по уровню образованности и культуры. Во всяком случае, фраз типа: «Ты куда прешься без очереди, кацап?», здесь я не услышал. Хотя такое обращение к «хохлам» в Ленинграде было обычным явлением.
Отец Натальи происходил из древнего польского рода панов Чарторыйских. Когда-то его предки владели лесами и землями на северо-востоке Волыни и западе Польши; а сейчас мой тесть владел только двухкомнатной квартирой в центре Львова да пятью языками.
Последнее, впрочем, не из той оперы и поэтому не в счет, — подумал я поначалу.
И сам я, и почти все из моих друзей, врагов и знакомых, были из простых родов и семей, что называется, стопроцентно пролетарского происхождения. Впервые мне удалось сблизиться с человеком, для которого «род» был столь же не пустым звуком, что и, скажем, «культура». То, что называлось — будто речь шла о лошадях или собаках — породой, в Григории Станиславовиче проявлялось и в речи, и в манерах, и, наверное, во внешности. Но более всего — в строе мышления. Все не вспомню и не все собираюсь пересказывать; вспомню только самое главное. Мне в те годы казалось, что есть (в некотором отдалении) История, такая или сякая, но законченная без последствий и отголосков; есть ближние события, которые начались, скорее всего, в моем детстве — и все, в общем, тоже закончится, когда придет мой срок. А он жил во времени, по причудливой, с моей точки зрения, логике сводил события давние, прадавние и современные, и жил одновременно и сейчас, и в прошлых эпохах — как частица рода и пяти народов, перемешавших кровь в его жилах…
Женившись, я продолжал учиться на стационаре. Поступила после подготовительных, без особых проблем на этот раз, и Наталья, так что в год рождения Кристины студентов в нашей семье стало двое. Правда, молодой маме пришлось сразу же уйти в академотпуск…
По линии спецслужбы работы в те годы было немного. К разработке конкретных операций меня пока не привлекали. Только отслеживал процессы, происходящие в обществе, и докладывал о ситуации наверх. Я не старался приукрасить действительность, называл вещи своими именами: «В стране процветает взяточничество, в партию вступают только ради карьеры или для получения льгот и материальных благ, Политбюро никто не верит, над престарелыми вождями во главе с генсеком смеется весь народ, смерть Брежнева никого не огорчила», — и так далее, и тому подобное.