— А дембельский альбом у тебя есть? — поинтересовался я. — Кто альбома не имеет — служил как черт…
— Был, — грустно ответил Лысый, окончательно перемешивая правду и вымысел. — Был, но в пожаре сгорел на даче отчима.
В печальных глазах товарища по-прежнему мелькали армейские воспоминания.
Подумалось, что парень настолько верит в свои слова, что даже детектор лжи ему сейчас посочувствовал бы.
Потом они с Анечкой снова погрузились в обсуждение, что брать и сколько. Я остался наедине со своими мыслями. Сильно интересовало меня, что делают сейчас новый партнер Петр и гадкий Козлякин.
— Четвертый не калека? — вырывала меня из небытия Анечка. — Тащить груз сможет?
— Какой у тебя сейчас вес? — интересовался Сержио. — А у четвертого? Ну хоть примерно…
— Мне надо работу для начала сдать, так что еще неделя, — сетовала Анечка. — Я бы хоть сейчас рванула, давно хотела там побывать, но проводника не было.
Лысый при этих словах самодовольно поглядел на меня и сыто прищурился. Весь его вид излучал гордость. Я тоже был доволен, чего греха таить. Серега всегда был человеком действия, и его мечты, как правило, обретали-таки реальность благодаря его неуемности и неординарности мышления.
«Вот и Анечку сосватал, — радовался я. — Все правильно, двое альпинистов — не один…»
Водоворот вечера радужно кружился перед глазами, расцвеченный алкоголем. Окружающий мир не дремал, «Осетинская кухня» всегда была местом оживленным. Парень из Алании упражнялся на танцполе, пытаясь выпить водку, стоя на голове, остальные приплясывали вокруг, отхлопывая какой-то свой аланский ритм. Посетительницы заведения радостно визжали, одобряя подвиг, который наверняка совершался в их честь. Копировали кавказские движения и ожидали, кто же их украдет. «Хлоп, хлоп, хлоп» — в ладоши.
«Ты-ды-ды, ты-ды, ты-ды» — ногами.
— Хык, хык, — смачно выкрикивал пожилой осетин, вытанцовывая около дородной смуглой дамы, похожей на черкешенку.
Серега с Аней тоже танцевали, а я любовался. Горец стал просыпаться и во мне, и я почувствовал себя старейшиной, милостиво взирающим на игры молодежи где-то в горном ауле…
Утро ворвалось в мое сознание вместе со звонком сотового телефона.
Незнакомый голос настойчиво пытался достучаться до меня, но тщетно. Ничего не поняв, я переключился на «без звука» и снова уснул.
К старым видениям о Козлякиных добавились теперь Серега с Анечкой. Образ старейшины горцев меня не покинул даже во сне, и я рассказывал ребятам о том, что такое хорошо и что такое плохо, тыкая указкой в портреты Козлякина-отца и Козлякина-сына.