– Чего?! – всполошился тот.
Разведчики ответили ему из сумерек «хаты» анонимными смешками.
– Вот и я про то же… – развел дед Михась руками. – Ничего…
– Давай дальше, дядя Михась, – улыбнулся и Беседин.
– А дальше такое дело. Стёпка наш, егерь, глазастый был – никакого «Цейса» не надо. Усмотрел он, когда генерал ихний, в сопровождении унтера справлять нужду отправился… Унтер, значит, возле клозета во фрунт, а генерал, понятное дело, за дверью вприсядку. И только тот генерал, так сказать, оправился с Божьей помощью, из дверей сунулся… – Дед Михась, заговорщицки подмигнул Гошке. – Степан пулей поверх его головы в двери – тюк! Только щепка полетела. Генерал – Господи Иисусе! – мало в толчок не провалился.
«Хата» взорвалась хохотом.
– И снова… «оправился»! – задыхаясь смехом, выкрикнул кто-то из дальнего угла.
– И просидел так, болезный, скажу я вам, не менее часу… – заключил дед Михась. – Встал. Тюк! Сел… – Аж пока Стёпку с ничейной высотки немцы миномётом не согнали…
– Спасибо, дядя Михась, – утирая костяшкой пальца смешливые слёзы, сказал Беседин, когда они вышли из «хаты» под оживленный шум разведчиков.
– За что же это? – удивился старик, подбирая у входа в блиндаж узловатую ореховую палку, служившую ему тростью.
– За то, что поднимаешь боевой дух бойцов.
– Да какой там «боевой дух» от дедовских сказок… – коротко махнул ладонью Михась.
– Не скажи, весёлое настроение, задор…
– Им бы, Фёдор Фёдорович, задору прибавила хорошая драка, скажу я тебе, – с бесцеремонностью «инвалида»[24] перебил командира дед Михась. – С победным исходом и добрым трофеем.
– Вижу, ты что-то уже высмотрел в Эски-Меджите? – присаживаясь на трухлявый ствол бурелома, спросил Беседин и похлопал ладонью по бурым морщинам коры подле себя.
– Высмотрел, – лаконично кивнул дед Михась, отказавшись от приглашения и опираясь двумя руками на свою клюку. – Только надо бы, чтобы ещё кто посмотрел, повнимательнее, а то я местным полицаям что-то не сильно по душе пришелся. Мне тудой в другой раз идти не с руки…
– С твоими-то документами? – озадаченно удивился Беседин. – Что же им не понравилось?
– Не знаю… – пожал дед плечами, задумчиво разгребая клюкой палую листву под ногами. – Может, что «аусвайс» у меня крепко потрепанный, так что ни года, ни месяца-числа не разберешь. Может, после приказа о переселении из прифронтовой зоны боятся беженцев в обратную сторону прозевать, хоть я и без всякой поклажи был, налегке… Не знаю.
– Ладно, мальчишек пошлём… – подумав, решил командир без особого энтузиазма. – Без взрослых они скорее за беспризорников сойдут, чем за переселенцев. Так что там, в деревне?