— Тем более!
— Что — тем более? Я вовсе не скучаю без акробатов и зверей.
— А я говорю: тем более надо пойти!
И, хотя Марлена сердито объяснила, что она уже договорилась с другими о лыжной вылазке и вовсе не обязана подчиняться всем выдумкам Рыбаша, он даже как будто и не заметил ее возражений:
— В общем, без четверти два у входа в метро «Павелецкая».
Она со злостью бросила трубку, но через пять минут принялась названивать Нинель и Наумчику и неискренним голосом плела какую-то чепуху о неожиданно изменившихся обстоятельствах и очень срочном, неотложном совещании. Даже отчим, который никогда не вмешивается в ее дела, насмешливо поинтересовался:
— Требуют, чтоб пришла в больницу?
Она с вызовом ответила:
— В цирк.
Отчим отложил газету, снял очки и очень добродушно посоветовал:
— Так сочиняй поумнее. А то ведь всякому ясно.
Неужели действительно всякому ясно? Неужели Юлия Даниловна тоже подразумевала это?
А что, собственно, это? Она ни словом не обмолвилась Рыбашу, что ей предстоит дежурить в новогоднюю ночь. Наоборот, когда он строил планы новогодней встречи, она упрямо отвечала, что ресторанов не любит и вообще ничего еще не решила. Много, мол, вариантов, и она выберет в последнюю минуту. И пусть он не рассчитывает, в компанию своих старых друзей она его не потащит.
— Зачем нам компания? Встретим вдвоем.
— Только этого не хватало! Я и так имею удовольствие ежедневно видеть вас…
Сказала и испугалась: а вдруг всерьез обидится?
Но Рыбаш посмотрел на нее своими плутоватыми глазами и кротко согласился:
— Я тоже считаю это удовольствием!
Тоже! Скажите пожалуйста, какая самонадеянность!
Конечно, он мог заранее посмотреть график. Но тогда к чему были все эти бесконечные разговоры? Если ему действительно так важно провести эту новогоднюю ночь с нею, он мог бы предложить дежурить вместе. И доставить ей приятную возможность гордо отказаться: больница, дескать, не клуб, не ресторан и не личная квартира. Но он ничего не предложил и вообще в последние дни ни о чем не спрашивал. И вдруг сегодня утром, когда она принимала от Нинель смену, принесли утвержденный Степняком график праздничных и предпраздничных дежурств. Она хотела расписаться не глядя, но не вытерпела, взглянула в графу «хирургия». И увидела: чья-то фамилия густо зачеркнута, а сверху напечатано: «А. З. Рыбаш». Значит, он устроил это в последнюю-распоследнюю минуту, чтобы быть уверенным: уже ничто не изменится.
И вот весь день она ходит с ощущением счастливого ожидания. Они виделись только на утренней пятиминутке. И он не подошел, не обменялся с ней ни словечком, как делал это до сих пор при каждой встрече. Кажется, даже не посмотрел в ее сторону. Но она уже знала: он дежурит.