- Ну что ж, ты в своём праве. - Демон, ничем не выражая протеста или злобы, оттолкнулся от подоконника и направился к двери, бросая на ходу: - Тетради получишь завтра. Ужин на кухне - я привёз из кафе на вынос. Завтра из отпуска вернётся кухарка.
И вышел вон.
Так просто. Не оправдываясь, не бросаясь в дебаты, не оскорбляя и не успокаивая… Оставил меня одну и ушёл.
Баха не появлялся, за что я была ему благодарна: не хотелось никого видеть. Какое-то время я бегала по комнате, нервно заламывая руки, повторяя про себя, как мантру одни и те же слова:
- “Ненавижу. Он ни во что не ставит мою жизнь, унижает меня, мучает, дразнит близостью, а потом втаптывает в грязь… Ненавижу…”
Не помогло. Сколько бы я не говорила одно и тоже, легче не становилось. Конечно, разум твердил, что нужно держаться подальше от демона, что он растопчет меня и забудет, но сердце изнемогало. Иногда казалось, что в груди поселился маленьких паразит, и, чем больше я пыталась возненавидеть Азарда, тем быстрее он рос… Рос и поедал меня изнутри. Было больно.
- Мира, - тихий голос домового застал меня на кровати, сжавшуюся в комочек и раскачивающуюся из стороны в сторону. - Ты - умница.
- Знаю, - тихо ответила я, продолжая судорожно обнимать руками согнутые в коленках ноги, - но почему-то мне от этого не легче.
- Если отдашься ему, всё закончится ритуалом единения. Станешь саифой проклятого Эйсилима.
- Знаю.
- Он понимает, к чему приведёт ваша связь, и ему плевать, - Баха говорил всё как есть начистоту, по сути, озвучивая мои же мысли. - Демоны уважают только своих и совершенно не умеют любить.
- А вдруг он…
- Нет, Мира. Он не полюбит. Он может привязаться сильнее, чем к другим, но ты всё равно умрёшь.
И я заплакала. Слёзы лились по моему лицу нестройными потоками, орошая постель, мою одежду, руки… Иногда я тихо подвывала и даже поскуливала - так жалко было себя любимую. Баха всё это время тихо сидел рядом, угрюмо рассматривая картину, нарисованную его правнуком на стене моей комнаты. Видимо, он же меня и укрыл, когда я забылась спасительным сном. Укрыл и невесомо погладил по голове, неожиданно проявляя нежность, совершенно несвойственную нечисти, противореча сам себе и невольно снова вселяя в моё глупое сердце надежду. А вдруг всё-таки?..
Маленькая стрелка старых часов едва отошла от тройки, когда я, с кряхтением и охами разогнув затёкшее тело, разлепила опухшие от слёз очи. В комнате было темно, за окном слышался гул ветра, а в прихожей хлопнула дверь. Тихонько покинув кровать, я бросилась к выходу, дабы подглядеть и подслушать, что же там происходит.