притворяться, что мне безразлична новость о том, что она связывалась с бабушкой и
дедушкой.
Она смеется.
– Я лично общалась с Грейс и Стэном. Они оба заверили меня, что вместе с вами работают
над поддержанием сенатора Стоуна. Я полагаю, что термин «потрясена» был бы
подходящим, чтобы описать реакцию вашей бабушки при мысли о том, что вы более чем
просто работаете с Беннеттом.
Нет. Оооо, нет! Бабушка не понимает термин «друзья». Моя бабушка слышит слово
«друзья» и в ее корыстных мыслях это слово превращается в термин «помолвлены». Быть
друзьями – это причина, по которой она вторгается в чью–то жизнь. Я представляю, как
бабушка уже связалась с магазином Тиффани и договорилась о покупке сервизов из
китайского фарфора и серебра, а также договорилась о закрытии семейной часовни для
проведения венчания.
– А Патрик? – Я спрашиваю сдавленным голосом, подгибая пальцы в своих сандалиях. –
Вы тоже говорили с ним обо мне?
– Патрик и я разговариваем на много разных тем. И конечно, он расспрашивал о вас и как
он может помочь. Ваш отчим, может, и отошел от политических дел, но он тот, у кого есть
собственная группа интересов и он работает в департаменте рядом. Хорошая причина,
почему многие люди уходят из Конгресса. Они хотят направлять политический курс из–за
кулис. – Вице–президент бросает взгляд на Беннетта. – В отличие от нас.
Если я посмотрю на него, я спалю его своим взглядом. Я не могу поверить, что я была
идиоткой, чтобы доверять ему. Друзья... мы не друзья. Кто, черт возьми, мы? Сидя здесь, я
медленно вдыхаю, чувствуя, как мои щеки становятся все краснее и краснее. Мое сердце
бешено стучит у меня в груди и забирает каждую крупинку моих сил, чтобы удержать себя
и остаться на своем месте. Я сглатываю колючий комок в горле, вызванный чувствами,
проносящимися у меня в мозгу. Снова и снова я повторяю, что не могу поверить в то, что
Бен предал меня. Он трахает меня, вонзается в меня без всяких угрызений совести, будто
дикарь. Он вовсе не заурядный человек, мадам Вице–президент! Он мастер манипуляции и
если подумать, то я так откровенно наивна, полагая, что то, что между нами происходит,
имеет какой–то смысл.
– Ксавия, хотели бы вы присутствовать на приеме? – спрашивает он меня снова, и я
поворачиваюсь к нему, плотно обхватив руками колени. На его лице эта самодовольная
наглая ухмылка. Боже милостивый, если бы мы были наедине, что б я сделала.
Я сжимаю пальцы, чтобы унять зуд, желая стереть эту улыбочку с его прекрасного лица.
– Конечно. Почему бы и нет, сенатор Стоун? – Я не могу сдержаться и не произнести это