- Таичи, подержи профессора.
Тень сгребла Охату сзади - до хруста костей и холодного пота.
- Отвечай. Ты говорил о Таичи кому-то?
И снова, как прежде в кафе, Охата явственно почувствовал: невозможно солгать, невозможно противиться словам, слетающим с этих ярких губ.
- Нет. Меня предупредили в деревне. Всякого, кто вмешается в дела Инугами, постигнет их гнев.
- Но ты не внял предупреждению.
- Я старался на благо человечества!
- Ты старался на благо своей жадности. Ты хотел денег и славы.
- Да, да, я действительно хотел денег! Пожалуйста, отпустите меня!
Обтянутая белой перчаткой ладонь коснулась его шеи.
- Хочешь, скажу тебе кое-что интересное? Я не Инугами, я вампир.
Охата тяжело дышал. Он бы рассмеялся в ответ на подобное заявление, но только не сейчас - в компании двух... людей?... таинственным образом проникших в запертую квартиру.
- Расслабься. Отвратительное пристрастие к табачному дыму тебя спасло: я не стану пить такую грязную кровь, - улыбнулся Томоэ и с силой прижал сонную артерию дрожащего профессора. - У меня нет желания забирать твою жизнь. Более того, я оставлю тебе чудесный подарок.
Охата молчал.
- Ты будешь бояться ночи. Темнота станет повергать тебя в невыносимый ужас.
Профессор сглотнул.
- Ты забудешь о нас, но страх останется. Ты боишься ночи. Ты боишься.
- Я... боюсь ночи.
- Верно. А особенно - лунной ночи. Ты не выйдешь под луну в одиночестве.
- Боюсь... Не выйду...
- Забудь о Таичи Ямагами, забудь обо мне.
- Я не знаю, кто вы.
- Чудно, чудно. Отныне тебе придется возвращаться домой засветло. Ради твоего же блага.
...Охата медленно приходил в себя. Кажется, на секунду потерял сознание... Странно. Балконная дверь почему-то была открыта, оттуда дуло. В комнате царил мрак, и, осознав это, профессор вдруг ощутил безотчетный страх, который усиливался с каждой секундой. В густых тенях, в темных пустых углах таились призраки.
Чувствуя подступающую к горлу панику, Охата преодолел ступор и кинулся к выключателям. Нашарил их неверными пальцами. Вскоре в квартире горела каждая лампочка, работал на полную громкость телевизор, и лишь тогда профессор смог немного отдышаться. Но никакая сила не заставила бы его подойти к балкону и закрыть дверь, хотя воздух становился все холоднее. Там, снаружи, город окутывала ночь. А Охата больше всего на свете, до дрожи в коленях, до безумия боялся темноты.
На лаково-черных боках играли отблески неоновых огней. Стекла в окнах были опущены до предела. "Ягуар" молнией пронизывал ночные улицы.