— Юль, ты что стоишь? Я тебя чем-то расстроил?
Она присела на краешек кресла, все еще хранящего тепло его тела, оперлась рукой о подлокотник и обхватила пальцами подбородок.
— Знаешь, ты сейчас сказал «почти» не меняешься. И я вдруг поняла, что это самое «почти» отделяет меня от той настоящей возлюбленной Селезнева. Женщины, внушающие любовь неординарным личностям, и сами должны быть неординарными: красивыми и после душа, и спросонья, и после бессонной ночи…
— Пойдем на кухню, — снова добродушно повторил Палаткин. — Я так понимаю, что мне посчастливилось присутствовать при очередном приступе самокопания? Ты же прекрасно понимаешь, что в слово «почти» я вкладывал совершенно другой смысл. Без косметики ты делаешься какой-то домашней, близкой, и красота твоя кажется первозданной… Ну, впрочем, что об этом говорить? Ты сама все знаешь, в зеркало же, наверное, смотришься?
Юлька почувствовала, как к щекам ее приливает жаркая волна. «Как это он тактично выразился — «самокопание»? Мог бы сказать прямо и откровенно: «кокетство». Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так. Сидит себе дамочка, томно закатывает глазки и говорит: «Ах, какая я некрасивая», нетерпеливо ожидая, когда же ее начнут разубеждать». Она поднялась с кресла, стараясь не встречаться с Сергеем взглядом, и тут услышала недоуменное:
— Кстати, я как-то сразу не обратил внимания… Ты, кажется, назвала Селезнева неординарной личностью?
— Я не совсем удачно выразилась, — проговорила Юля, жалко улыбнувшись куда-то в пространство, а про себя подумала, что имела в виду все же Коротецкого…
Завтрак состоял из бутербродов с печеночным паштетом, омлета и чая. Юлька сидела на табуретке в углу, серебряной ложечкой выдавливала сок из ломтика лимона и тихо радовалась тому, что Сергей не предложил кофе. Лимон был сочным, пах просто восхитительно. Светлый деревянный стол янтарной теплотой отражал сияние электрической лампочки в белом пластмассовом плафоне. На сердце у Юльки было легко и спокойно, и почему-то казалось, что за одну эту ночь Палаткин стал ей гораздо ближе. Он стоял у рабочего стола и резал длинный батон. Белоснежная, прекрасно выглаженная рубаха, в которую он успел переодеться, слегка сминалась на поясе под ремнем черных джинсов. Юля вдруг обратила внимание, что у него почти идеальная фигура: узкие бедра, широко развернутые плечи и никаких уродливых комков чрезмерно накачанных мышц.
— Так ты еще не передумала заезжать домой? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.
Юлька от неожиданности громко звякнула ложечкой о стенку чашки: