Если кому-то из вас выпало быть инакомыслящим журналистом в нигерийской тюрьме, или радикальным кинорежиссером под домашним арестом в Иране, или женщиной-поэтессой в Афганистане, борющейся за то, чтобы быть услышанной, или кем-то – практически кем угодно – в Северной Корее, это именно те случаи, когда ваше творческое самовыражение может стоить жизни. Это чрезвычайно высокая ставка. Есть люди, упорно и мужественно продолжающие создавать произведения искусства, несмотря на то что живут при жутких тоталитарных режимах. Эти люди – герои, низкий им поклон.
Но давайте честно взглянем правде в глаза: среди нас таких немного.
В безопасном мире, где, скорее всего, живу не только я, но и вы, за занятия творчеством и самовыражение приходится платить низкую цену. Порой смехотворно низкую. Например, если издателям не понравится моя книга, ее могут не напечатать, что меня огорчит, но никто не явится ко мне домой и не расстреляет меня за нее. Точно так же никто пока не умер из-за отрицательной рецензии в «Нью-Йорк таймс». Таяние полярных льдов не ускорится и не замедлится из-за того, что я не могу придумать убедительную концовку для своего романа.
Может быть, я не всегда буду добиваться творческого успеха, но мир из-за этого не погрязнет во зле. Может быть, я не всегда смогу зарабатывать на жизнь писательским трудом, но и это не конец света, потому что есть масса других способов заработать деньги, и многие из них куда проще, чем писать книги. И хотя неудачи и критика несомненно могут больно ударить по моему драгоценному эго, судьбы мира от моего драгоценного эго не зависят. (И слава богу.)
Так что давайте попытаемся усвоить эту истину: ни в вашей, ни в моей жизни, скорее всего, никогда не возникнет такого обстоятельства, как «крайняя необходимость заниматься творчеством».
А теперь, когда мы приняли это к сведению, почему бы не заняться творчеством?
В разговор вступает Том Уэйтс
Много лет назад я брала интервью у музыканта Тома Уэйтса для журнала «GQ». Я рассказывала об этом интервью раньше и, видимо, буду вспоминать его еще не раз, потому что не встречала никого, кто бы настолько же четко и мудро рассуждал о творческой жизни.
Во время нашей беседы Уэйтс разразился пафосной тирадой насчет разных форм, какие может принимать замысел, пока превращается в песню. Некоторые песни, говорил он, рождаются у него до нелепости легко, «как будто потягиваешь сны через соломинку». Над некоторыми, впрочем, приходится попотеть, «словно выкапываешь картошку из глины». Бывают и другие песни, клейкие и дурные, «прямо как жвачка, прилепленная снизу к старому столу», а еще песни, похожие на диких птиц, к ним ему приходится подкрадываться, тихонько заходить сбоку, а то спугнешь – и улетят.