Суббота, 4 апреля, 1992
Проснулся от звонка Адама Лейпцига. Он хотел извиниться за Хобермана, который уделил мне не так много внимания. Сказал, что Хоберман просто плохо себя чувствовал, но я ему понравился. Он собирается показать мои фильмы Катценбергу. Я чуть было не сказал Адаму, что видел Хобермана на премьере «Игрока» и еле узнал, потому что он довольно широко улыбался и хорошо проводил время. Быстро же он вылечился. Но умолчал об этом — просто сказал Адаму спасибо за приятное времяпрепровождение и распрощался.
Позвонил Киркпатрику. Он сказал, что очень хочет работать со мной и показывает фильмы Брэндону Тартикоффу. Хотя ему и не нужно одобрение Брэндона — он просто хочет держать его в курсе событий. Перед тем как стать продюсером, Киркпатрик управлял студией. Он готов заключить сделку вслепую, а проект подобрать позже. Я выразил ему благодарность.
Агенты предложили слетать домой или отправиться в путешествие и подумать обо всем. Главное держаться подальше от телефона.
Я полетел в Остин. Озадаченный, но в приподнятом настроении.
Понедельник, 6 апреля, 1992
Проснулся поздно, около часа дня. Проверил сообщения. Полно звонков от разных людей, включая Стефани Эллин, Кевина Мишера и ICM.
Агент Роберт и агент Дэйв хотели рассказать, что TriStar предлагает полный контракт. «Что это значит? Это хорошо?» Объяснили, что мне предоставят киностудию. Базу. Они будут платить мне за работу над «Больным на голову», «Эль Марьячи», «Иглами» или над чем-нибудь еще. И у них есть право первыми посмотреть мой сценарий. Но если им не понравится, я смогу поработать в другом проекте, у кого-нибудь еще. Я позвонил в TriStar, и Кевин Мишер сказал, что Джонатан Демми прямо сейчас смотрит мою пленку. Он знает, что сейчас я пробую начать сотрудничать с другими компаниями, и если не захочу присоединиться к ним, то он поймет. Возможно, мы сможем сотрудничать в будущем.
Звонил Майкл Натансон, президент кинокомпании Columbia. Посмотрел на выходных «Эль Марьячи» и «Больного на голову» и жутко хочет поработать со мной. Он порекомендовал сотрудничать именно с Columbia. Они также предлагают мне киностудию. Кроме всего прочего, это молодая, живая компания, а у Стефани Эллин уже наработана определенная сеть талантливых людей, таких как Джон Синглтон и я сам. Еще они смогут мне предоставить хорошую рабочую обстановку без вмешательства студии. Марк Кантон, председатель, прямо сейчас смотрит мой фильм и уже на 41-й минуте решил отправить ко мне в Остин Стефани Эллин.
Одна из участниц первой встречи с представителями Columbia по имени Ялда позвонила и сказала, что ей очень понравился «Больной на голову». Она считает, что у меня врожденный талант, раз я смог снять такой фильм с минимальным бюджетом. Я абсолютно серьезно ответил, что не такое уж это и большое дело. Я всем обязан появившейся возможности видеозаписи. Благодаря этому мог создавать фильмы, тратя минимум средств. Методом проб и ошибок по прошествии нескольких лет и после кучи ужасных попыток фильмы стали получаться лучше. «Больной на голову» и «Эль Марьячи» — мои последние работы из целого ряда других любительских фильмов. Она сказала, что у нее никогда бы не получилось сделать что-либо подобное. Просто не было столько времени, сколько у меня. Думаю, в этом ключ. Очень немногие могут посвятить большое количество времени своему хобби. А мне повезло. Я начал, когда был еще очень молод, и кроме свободного времени, у меня больше ничего не было. Кучу часов я убил на такие глупости, как фильмы. Я рассказал, что иногда мне было очень стыдно и даже как-то не по себе, оттого что вместо учебы я бегал везде с камерой или рисовал. Но сейчас понимаю, что это была подготовка к карьере. Она сообщила, что личный звонок Майкла Натансона означает очень многое. Он никогда так не делает.