Грон молча кивнул. Это точно. Вожаки мятежа по большей части были из криминала и до начала событий зачастую годами обитали в городских трущобах и лесных норах. Так что грязью и вонью их не испугать. А хитрости и изворотливости им не занимать, так что шанс вывернуться был неплохой… теоретически. И только в том случае, если бы фильтрацией захваченных занималась не онота. Его ребята уже собаку съели на поимке вот таких изворотливых. Натренировались. Как еще дома, так уже и здесь — сначала на перевале, а затем уже и в городах Кагдерии, включая ее столицу. Хотя там пришлось изрядно повозиться. Ну да столица есть столица — большой город, средоточие всех путей и всех денег…
Как и говорил Батилей, Шуршан уже вовсю трудился. До подвала, в котором тот расположился, Грона проводил один из бойцов Шуршана, несший охрану у входа. Там их торчал целый десяток.
Войдя в камеру, которую Шуршан приспособил под допросную, Грон коротко кивнул своему начальнику секретной службы, дав ему понять, что не стоит отвлекаться от допроса, после чего прошел в дальний угол и скромно примостился на приступке стены.
— Значит, говоришь, в катакомбах? — продолжил допрос Шуршан. — А где конкретно-то?
— Дык это, в трушшобах вход-то. У третьяго поворота к порту по Семянной, — охотно пояснил сидевший перед Шуршаном тип с огромным, расплывающимся на всю левую половину лица синяком. Губы у него тоже были разбиты и сейчас напоминали огромные, распухшие плюхи. Похоже, этот был из тех самых изворотливых, и прежде чем начать говорить, изрядно поюлил.
— И что, часто он туда вас приглашал? — негромко спросил Шуршан.
— Ну… мяня всего раза три. А вот, говорят, Бунгаба и Ловит к нему чуть ли не дзень через дзень бегали.
— И что вы там с ним делали?
— Да разное. Он все больше сам говорил-то. Рассказывал. О справедливости рассуждал. О том, что дзворяне все под сябя грябут, а простому народу ничяго, окромя голода да холода ня остается. И что надобно народу самому в руки власть взять.
— И как? — усмехнулся Шуршан. — После того, как взяли — сильно голода и холода у народа поубавилось?
Сидевший напротив него тип съежился и замер. Но Шуршан уже убрал с лица ухмылку и продолжил допрос все тем же спокойным, даже где-то безразличным тоном.
— Он один приходил?
— Нет, вдвоем.
— Всегда?
— Да.
— То есть его всегда сопровождал один человек и никогда больше?
— Да-а… ну так я сам видзел и… в тех случаях, о которых мне баяли. А так — кто яго знает?
— Но в тех случаях, о которых ты знаешь — он всегда приходил с одним охранником?
— Да… — допрашиваемый запнулся, попытался пожевать губами, но сразу же скривился от боли, и дернул связанными руками, видимо попробовав рефлекторно погладить избитое лицо, потом вздохнул и закончил: — Но это был ня простой охранник.