Надо сказать, за время перелёта я успел основательно проголодаться. А потому поспешил воспользоваться любезным предложением Таслава. Столовался он очень даже неплохо, хотя и простовато. Главным принципом его, видимо, был — насыщение в первую очередь. И никаких изысков. Как в еде, так и спиртном. Он мне нравился за это всё больше и больше.
Основательно подкрепившись, экономить капитанские запасы я счёл излишним, я улёгся на кровать, подоткнул подушку поудобней — и почти сразу заснул. В каюте было достаточно тепло, а потому я даже одеялом пренебрёг.
Матрос не стал деликатничать и стучать в дверь капитанской каюты. Он просто распахнул её, подошёл ко мне и несколько раз тряхнул за плечо.
— Одевайтесь, — приветствовал он меня. — Вылет через пятнадцать минут.
— Благодарю, — кивнул я, садясь на постели и нашаривая рубашку, висящую на спинке стула.
Он же проводил меня на палубу. И теперь коридоры корвета были пусты. Некому было носиться туда-сюда — вся команда сидела по своим местам. Значит, до начала боя остались считанные минуты. Затишье перед бурей — очень точное выражение.
На верхней палубе остался только один аэроплан — моя «Ласточка». Я в первую минуту даже не узнал его — ещё не привык к новому виду своей машины.
Рядом с аэропланом стоял немолодой человек в лётной куртке, шлеме и очках, поднятых на лоб. Я смутно узнавал его — кажется, он воевал в соседнем полку.
— Моего «Альбатроса» загнали в ангар на ремонт, — объяснил он, не размениваясь на приветствия. — Я проводил первую разведку — и нарвался.
— Каковы результаты разведки? — поинтересовался я, пожимая руку смутно знакомому летуну.
— Плохие новости, Готлинд, — покачал он головой. — Очень скверные новости.
Два человека в кожаных плащах — чёрном и рыжеватом — стояли перед группой летунов, нанятых компанией «Турн-и-Таксис». И ловили на себе взгляды тех, кого им в самом скором времени вести в бой. В том, что воздушная схватка неизбежна, не сомневался на лётном поле никто.
Эту лётную пару равно ненавидели во время войны и враги, и союзники. За жестокость, проявляемую в военном небе. Ведь это в окопах люди звереют — и кидаются порой друг на друга подобно диким зверям, стараясь убить врага как угодно, хоть бы и горло перегрызть. В небе же сражались совсем по-другому. В ходу ещё были почти рыцарские методы. Летунов противника старались не убивать. Щадили тех, кто оказался на земле. Часто даже садились рядом, предлагая помощь.
Но только не эти двое. Их имён старались не произносить, называли Чёрным ястребом и Двумя ятаганами. Именно такие рисунки украшали борта их аэропланов. И вот они-то как раз излишком не страдали — убивали направо и налево. Слухи ходили, что именно Ястреб и Ятаганы первыми испытали на нейстрийском фронте фосфорные пули. Те оставляли от аэроплана после одной хорошей очереди дымящийся остов. Летун выжить после неё, конечно же, шансов не имел. Разбившихся пилотов они добивали ничтоже сумняшеся, если не экономили патроны. И что самое противное для всех — оба получали от этого некое садическое удовольствие.